Тишь да гладь…

Время, наступившее после разгрома восстания декабристов, принято считать тёмным периодом реакции, «николаевщиной». Возможно, что для европейской части Российской империи, где по-прежнему сохранялся крепостной гнёт, такое определение было вполне справедливым.  Но за Уралом это был период спокойного постепенного развития, которое происходило и в Кузнецке.

Битва за план

Бывший приграничный форпост неспешно, но упорно приобретал некоторые черты «взрослого» города. В 1805 году появился второй каменный дом, построил его, как и первый, купец Иван Муратов. С первым домом он расстался – продал государству за 4500 рублей, в который въехало казначейство. Через десять лет начал возводить себе кирпичный дом купец Ловыгин. Потом, правда, этот чахлый строительный бум заглох на тридцать лет. Только в 1854 году купец и историк-любитель, написавший «Памятные исторические записки» о прошлом своей малой родины, Иван Семёнович Конюхов построил двухэтажный дом, первый этаж которого был возведён из кирпича. Такое архитектурное решение, очевидно, понравилось кузнечанам, и вскоре были построены ещё два подобных дома: мещанином Павлом Мазаковым и купцом Дмитрием Насоновым. Мы можем уверенно утверждать – всё градостроительное обновление в Кузнецке производилось силами местных предпринимателей.

Конечно, это была капля в море – деревянных домов было более четырёх сотен. Застройка производилась стихийно, что придавало облику городка некоторую хаотичность. Кузнечане понимали, что это непорядок и нужно строиться по плану. Он и был составлен землемером Лонбертовичем в 1821 году и всего через 13 лет был утверждён императором Николаем I. Далее с планом (уже 1838 году) ознакомились кузнечане и к своему большому огорчению узнали, что неразумный Лонбертович приговорил городскую площадь к застройке. А где тогда торговать, где чинно гулять и обсуждать новости?

Общество, всё взвесив, решило отправить высокому начальству прошение о пересмотре плана. Но тогда получается, что Государь тоже ошибся, подписав непродуманный прожект? Это непорядок, решили в соответствующей инстанции – Главном управлении Западной Сибири, и отказали в пересмотре. С данным решением кузнечане смогли ознакомиться уже в 1840 году. Подрывать авторитет императорской власти местные купцы и мещане совершенно не собирались, но не собирались и смиряться в ущерб своим интересам. Они составили новое прошение, к которому присовокупили мнение местного государственного мужа – городского судьи. Новая бумага уже адресовалась министру внутренних дел графу Строганову. Граф вник в проблему и поддержал кузнечан, по его приказу градостроительный проект был пересмотрен с учётом интересов местных жителей. Николай I милостиво подписал план в 1846 году, а в 1849 году бумаги с чертежами и высочайшей подписью были уже в Кузнецке. На всё про всё – 28 лет! А ещё кто-то говорит, что нынешние чиновники дела волокитят.

Дела торговые

В 1832 году было положено начало гостиному двору, сейчас бы его назвали рынком или торговым центром. Инициатором выступил уже знакомый нам купец Иван Конюхов, построивший тогда целых три лавки. В 1836 году торговый ряд пополнился лавкой мещанина Феофана Ананьина, потом присоединялись и другие местные коммерсанты. Сын Ивана Конюхова Михаил пожертвовал свою лавку церкви, и религиозная организация получала с неё доход от трёх до шести рублей в год, о чём с гордостью поведал в своих записках отец мецената.

В торговле активно применяли и передвижные палатки, которые без всякой иронии именовали балаганами. Первым балаган завёл себе в 1843 году купец по имени Федосей, он торговал пряниками, более никакого следа в истории не оставил. В 1847 году стали ставить балаганы для торговли всякой мелочью, а в 1855 году временные торговые палатки занимали уже целый ряд. Места под них отводились не бесплатно, цена определялась на открытом аукционе, а полученные от торгов деньги шли в городскую казну. Местный бюджет также пополняла сдача в аренду весов, что приносило неплохой доход: в 1832 году 20 рублей, а в начале 70-х годов – уже 180.

Цены тогда были действительно свободными и резко колебались в зависимости от спроса и предложения. К примеру, цена за пуд хлеба могла в 1832 году вырасти до двух рублей, в 1835 году снизиться до 40 копеек,  в 1849 году достичь двух с половиной рублей, а в 1851 году упасть аж до 10 копеек. Таким же образом колебались цены и на остальные продукты. Хорошо это или плохо – трудно судить, но, по крайней мере, это было честно: есть урожай – весь город живёт сытно, нет – все затягивают пояса потуже. Никаких сговоров ритейлеров, никакой привязки к курсу евро.

Горная промышленность по-прежнему никак не развивалась, и угольные и рудные сокровища лежали втуне. Зато появились золотые промыслы. Первые промыслы были открыты в Кузнецке ещё в 1838 году, но никакой «золотой лихорадки» не случилось, и город не стал кишеть авантюристами, мечтающими мгновенно разбогатеть. Может быть, такая непоколебимость порядка объясняется тем, что весь процесс контролировался государством, и потому ловить в мутной кондомской воде частным старателям было не очень прибыльно; в других уголках Сибири благородного металла можно было добыть больше и проще. В общем, сомнительная слава Клондайка прошла стороной. Кузнецк как был тихим захолустьем, так и остался.

Это ж-ж-ж-ж неспроста…

Настоящей золотой жилой для многих предприимчивых кузнечан, как ни странно, стало пчеловодство. Первым полезных насекомых привёз чиновник Юрий Шпиноль, украинец, переселившийся к нам в 1800 году и служивший управителем в селе Ильинском. Пчёл купил и стал разводить в Кузнецке купец Павел Черногубов, потом к этому бизнесу подключились и другие, в том числе и Иван Конюхов. Игра стоила свеч в прямом смысле слова, так как воск употреблялся преимущественно для их изготовления. В 1815 году Конюхов продал монахам уже пять пудов вощины, из которой было выжато вручную полпуда воска, а уже в 1867 году некий Флегонт Нефодьевич Рашков, разбогатевший на пчеловодстве, построил свой свечной заводик. Примечательно, что сообщавший об этом летописец даже не упоминает про мёд, как будто он товаром и не считался. В 70-е годы в городе и округе добывали более тысячи пудов воска в год, за который получали от 30 до 40 и больше тысяч рублей. Кто бы мог подумать, что наш прокопчённый гарью промышленных труб регион сравнительно недавно славился и богател таким вот экологическим промыслом…

Но сделкой века (разумеется, 19-го) всё-таки нужно признать продажу Кузнецкой крепости. Да-да, этот антикитайский форпост попросту продали, но не китайцам, как следовало бы ожидать, исходя из принципов торговли оружием современной России, а своим, местным. Крепость строилась по самым современным на тот момент фортификационным принципам, при её возведении учитывали достижения полигонально-капонирной системы заграничного генерала Монталамбера. Получился, как утверждают некоторые историки-краеведы, образец военно-инженерного искусства той поры. Стоил этот образец государству по-образцовому – полмиллиона рублей. Но пока неспешно планировали возведение, пока двадцать лет строили, необходимость в форте уже отпала, и он повис камнем на шее военного министерства. Рачительные бухгалтера от обороны придумали избавиться от обузы – продать крепость Алтайскому горному ведомству. И продали, ну очень недорого, всего за 450 рублей. Несмотря на более чем стотысячепроцентную скидку, ведомство тоже не заценило приобретение и по-быстрому подарило его городу. Дальше крепость прозябала два десятилетия, пока не была преобразована в тюрьму для уголовных преступников. Потом последовали десятилетия запустения и ветшания. А сейчас вот восстановили. К чему бы это, неужели к войне с китайцами готовимся? Тьфу-тьфу-тьфу…

(Продолжение.Начало в ОПОРЕ  за  29 сентября 2010 г.)