Трагедия. Подробности. «ТЕРРИТОРИЯ зэка»

Детдом 

как начало начал…

Подозрение сразу пало на молодого зятя – Яна Тытыякова, которого и местным жителем назвать-то можно с большим трудом. Это он, тоже раненный в живот и грудь, выбежал после резни на улицу и вызвал «скорую помощь» для пострадавших родственников. Сегодня парень находится в реанимации в одной из городских больниц. Из близкой родни у Яна только бабушка Анна Константиновна. С пятилетнего возраста он скитался по детским домам. Долгие годы проживал в детском доме-интернате № 95, где его охарактеризовали «человеком довольно сложным, да ещё с психическим заболеванием».

Родился Ян от латыша (отсюда такое имя) и шорочки. По рассказам бабушки Яна, беременную Марину, с детства имеющую диагноз ДЦП, долго уговаривали: «Не рожай! Болеешь ведь…» Но та настояла: «Хочу ребёнка, и всё тут!» Через пять лет после рождения сына Марина Николаевна умерла. Отец так и не увидел сына: сгинул в заключении. Марине предложили забрать тело гражданского мужа, но та отказалась. Похоронили его где-то в неизвестной могиле, под каким-то там номером… Так что даже само рождение Яна было замешено на трагедии. А вскоре и его бабушка Анна Константиновна, возвращаясь с работы, попала под электричку и лишилась обеих ног.

За все годы пребывания внука, симпатичного, с грустным взглядом мальчишки, в детдоме она, обезноженная, так и не смогла его навестить. Изредка навещала паренька её младшая сестра, тоже инвалид. С Олесей Ян познакомился в Абагуре-Лесном. Когда приезжал к бабушке в гости, на побывку. (Во время отпевания убитых в Спасо-Преображенском соборе стоявшая рядом женщина произнесла об Олесе: «Ангельская душа на небеса вознеслась…»). Олесю, приветливую, доброжелательную, действительно все любили: и в школе, и на работе. Она до ухода в декретный отпуск работала шихтовщиком на заводе кузнецких ферросплавов. Впрочем, с уважением в Абагуре-Лесном относились ко всей семье Лямичевых. Дедушке и бабушке, их дочери Татьяне, которая тоже вырастила дочку, будучи инвалидом… (Как-то незримо переплелись трагические семейные обстоятельства, связанные со здоровьем, в обеих семьях).

Разве уродина малая родина?

Раиса Борисовна Лямичева, уроженка Абагура-Лесного, возвратилась на родину вместе с семьей 15 лет назад из Эстонии, где прожила всю свою сознательную жизнь и где к тому времени, после развала Советского Союза, начались гонения на русских. Малая родина, прозванная «территорией зэка», встретила их приветливо. И они прослыли в поселке добродушными, веселыми и трудолюбивыми людьми. Многодетная семья их соседки Лидии Ивановны Юрковской так и вовсе называла Лямичевых своими родственниками. Настолько добрые отношения сложились между ними. Вместе встречали и будни, и праздники, в том числе и Новый год. Беспокоились друг о друге, если кто-то попадал в больницу… К слову, Ян вместе с Олесей тоже были у Юрковских на нынешнем новогоднем застолье. И ничего странного и уж тем более криминального, говорят, они в их отношениях не заметили. Оба любили «своего маленького ангелка» — пятимесячную дочку, названную Ангелиной. Она осталась жива в ту трагическую ночь. Рассказывают, мать, перед тем как быть жестоко зарезанной, успела затолкать спящую дочку под кровать. Именно там и нашли потом малышку.

Больше всего Юрковские боятся, что могут, не разобравшись, огульно обвинить Яна, с которым у них тоже сложились почти родственные отношения. (Худощавый, высокий, не отличающийся богатырской силой Ян дружит с их зятем Алексеем). «Янка, он ведь, как и все прочие люди: ты к нему обращаешься хорошо, с уважением, и он к тебе доброжелателен и приветлив, — говорят соседи. – И как он мог за десять минут, как сказал нам участковый, со всеми четырьмя так жестоко управиться? Да ни за что не поверим!..» Более того, когда их дочка Лидия вместе с мужем Алексеем в двенадцатом часу ночи возвращались  от родственников домой, то заметили известного в поселке мужчину, который в это ночное время громко стучался в дверь Лямичевых. «Его видели и другие соседи. В это время в доме у Анатолия и Раисы всё было тихо и спокойно, — рассказывают. – Да мало ли кто мог ночью ворваться в дом соседей! Это мы раньше, лет восемь назад, двери на ночь не запирали. А сегодня сидим под замком даже днём. Не за себя – за детей боимся», — со слезами на глазах, вспоминая трагически погибшую «родню», признаются Юрковские.

«Олеся, вернись!»

Другие соседи говорят о том, что у старшего поколения Лямичевых не складывались отношения с зятем из детдома. Между ними сквозила явная неприязнь, поскольку после принятия алкоголя у Яна могло и «крышу снести». «Он года два назад, повздорив с Анатолием, за ним со штакетиной, выдернутой из забора, гонялся… Как даст ею по мужику со всего маху, так гвоздь в голову деду и вошел», — рассказывает одна женщина, жительница этой же улицы, пожелавшая остаться неизвестной. «Ну, случалось: когда  выпьет, начинает возникать не по делу. Но ему только скажешь: «Ян, да успокойся ты!» – и он успокаивается, сидит себе молча и только улыбается по-детски», — возражают на это Юрковские. И добавляют: «Обычно, когда они с Олесей скандалили, та всегда звала нас на помощь… Но на этот раз никаких признаков скандала и звонков от них не было. Все в доме, на удивление, было тихо и спокойно. Никаких криков о помощи слышно не было».

Защищает своего несчастного, обиженного судьбой внука и бабушка Анна Константиновна: «Он у нас добрый. С улицы приходит – всех обязательно перецелует… Жену и дочку очень любил. И всегда плакал, если Олеся с ним не хотела идти жить».

Надо сказать, что недавно Яну как сироте дали благоустроенную однокомнатную квартиру в Новоильинском районе Новокузнецка. И тот, обрадовавшись, что наконец-то они заживут отдельно своей семьёй, по словам бабушки, звал Олесю с собой, уговаривая покинуть родительский дом. А вообще-то Анна Константиновна в обиде на Лямичевых. Когда внук женился и молодые жили «хорошо и нормально», парень собственноручно поставил новоиспеченным родственникам баню, перекрыл крышу дома, утеплил стены, угля привез… А они потом взяли и выставили его по осени за порог. «Разве нам было не обидно? — разводит руками пожилая женщина. – Был бы пьющий! А то ведь и курил очень редко…»

Судьбы  особый отпечаток

О том, что присутствие колоний накладывает на жизнь поселка «особый отпечаток», говорили многие.  Так, новокузнечанину Валентину Иванову, продавцу — консультанту одного из городских магазинов, приехавшему на похороны погибших родственников, Абагур-Лесной видится поселением, где все живут «строго по понятиям». Где все гораздо суровее, чем в городе, и где за каждое неосторожно сказанное слово приходится держать ответ. «Они живут здесь, как  в памятные  криминальные девяностые годы…» И его мнение поддерживает уроженец Абагура-Лесного Виктор Николаевич Медведев, в прошлом старший прапорщик, который в составе военной части охранял заключенных. Потом его, как и многих сослуживцев, отправили на пенсию, а саму часть расформировали.

— Здесь, в Абагуре-Лесном,  тон задают бывшие заключенные, что осели в поселке. И молодежь за неимением перед глазами лучших примеров тянется за ними, подражает им. А куда ей ещё, скажите на милость, податься в свободное время? Некуда! Когда-то у нас в поселке был прекрасный двухэтажный  клуб. Играл известный на всю округу духовой оркестр. Когда-то процветал знаменитый сквер. В нем весело и задорно всем поселком отмечали молодежные праздники. Когда-то стоял отличный стадион с трибунами на несколько сотен мест. С раздевалками, хоккейной коробкой и футбольным полем. Во время известного передела собственности клуб сожгли, сквер запустили, а стадион разорили, оставив от него одно лишь пустое  футбольное поле, по которому свищет ветер. Единственный культурный центр сейчас в поселке… баня. Да ещё церковь.  Это мы здесь в свои молодые годы пожили весело, зажигательно и содержательно. А нынешней молодежи только и остается, что на бутылочку для веселья души сшибать. Вон, видите, уже маячат под градусом», — кивнул Виктор Николаевич на шатающуюся из стороны в сторону молодую парочку, которой улица имени отважной Любови Шевцовой была явно тесна. Спутник девушки поравнялся с нашей машиной, бессмысленным затуманенным взором вгляделся в салон. Не увидев знакомых лиц, размахивая для равновесия руками, заплетающейся походкой пошел дальше…