Братья навек…

Открытие кузбасских ученых: почти сто лет спустя раскрыта тайна секретаря Льва Толстого.

История в духе телепередачи «Жди меня», с завершенным недавно историком Татьяной Араповой поиском, воссоединила трех братьев. Валентина Булгакова (последнего секретаря Льва Толстого, ученого с мировым именем. Вениамина Булгакова, тоже ученого. И их неизвестного старшего брата, судьба которого наконец-то прояснилась

Ширмы больше нет

Вы скажете, что братья, жившие на изломе двух веков, и без того уже давно вместе в Вечности. Идут по родному старому Кузнецку, не замечая шума «маршруток» на Советской площади, не видя «высоток» и шрамов на тоже много пережившем соборе…

Потом – бегут в гору, к любимой крепости. На крутом подъеме младшим скользко бежать в накатанных валенках. Но старший держит их за руки надежно, крепко… И это тот самый мальчик, о котором в автобиографической серии книг Валентин писал, как о мальчике за ширмой. О старшем, сводном брате…

В детской комнате дома стояла ширма. По ее теплую сторону были постели Вали и Вени. По холодную сторону – у выхода на заднее крыльцо, где зимой от двери дуло, – постели сводных старших брата и сестры.

Старшего брата звали Коля. Младшие его обожали. Отец любил, возможно, даже чуть больше младших ребятишек. А мачеха любила – как все мачехи…

– По архивным данным и единственной фотографии братьев в детстве нам было известно, что в 1885-м Коле было полгода, когда его мама умерла – от воспаления легких. Отец почти сразу женился, на учительнице. И родились дальше в семье Валентин, Вениамин. Дети были очень близки, они – почти все – погодки, – рассказывает Татьяна Арапова, заведующая филиалом Новокузнецкого краеведческого музея (старинной «двухэтажки», где когда-то в Кузнецком уездном училище директорствовал отец братьев Булгаковых и даже одно время жил с семьей, и где детям передались жажда познанья мира).

– Отец был в возрасте. Когда умер, вдова с детьми переехала в Томск, чтобы дать лучшее образование. Выросли все и разъехались по стране. А потом – пришел 1917 год… И если про Валентина и Вениамина собрано много документального материала, и сами они родной город любили и сюда приезжали, то про старшего – Николая (которого в книжных воспоминаниях брат Вениамин вообще называл Костей, запутывая следы. – Ред.) – было ясно лишь одно. В 1957-м Валентин писал в письме: «Мой старший брат Коля погиб где-то в Сибири, в период гражданской войны, и о нем мне ничего неизвестно».

Погиб в бою или в результате несчастного случая? Умер от голода, болезни или убит бандитами? Узнать это десятки лет было невозможно. Пока не открылись в архивах папки, прежде – секретные. И помог счастливый случай!

Историк Татьяна Арапова разыскавшая в Томском архиве эту сенсационную папку с документами по Николаю Булгакову.

Погубившее письмо

К 400-летию Новокузнецка, готовя к печати книгу «Кузнецк в воспоминаниях братьев Булгаковых», историки Новокузнецкого краеведческого музея работали в Госархиве Томской области. Искали дополнительные материалы про Кузнецк тех времен.

– Мне достали из хранилища не все заказанные папки. И пока я ждала, в списке на глаза мне вдруг попало ничем не приметное «Дело… Булгакова…» конца 1920-х. Даже чисто теоретически: сколько Булгаковых жило тогда в Томске? Фамилия – распространенная. Шанс, что это «наш» Булгаков, был нулевым, – вспоминает Татьяна. – Но заказала. Получила «Дело». Открыла – и был, конечно, радостный шок. «Наш» Николай Федорович Булгаков! И, значит, он в гражданскую войну не погиб! Вот же его заявление – от 10 августа 1929-го – в Томский горсовет. Он пишет резко, горячо. А он и был таким с детства, это мы еще по воспоминаниям Вениамина о Коле знали, что «был первостепенный драчун… обладал тем не менее чувством товарищеской спайки… выведать от него общей тайны какого-нибудь (детского. – Ред.) артельного предприятия было невозможно, он никогда не был «подводилой». И был – за справедливость…

И вот в архивной папке я листаю жизнь Николая в 1910-1930-х – в документах. Копию приговора, справки Николая, бывшего офицера царской армии, потом офицера белой армии, участника Сибирской Добровольческой дружины генерала Пепеляева, в боях не участвовавшего – заведовавшего складами. После плена приговоренного красными к пяти годам лагерей и отбывшего срок в Александровском и Томском изоляторах с 18.06.1923 по 13.11.1927.

Но главное в папке – абсолютно в духе Николая написанное то самое письмо 1929 года: «Не имея от Томского Горсовета справки о пользовании гражданскими правами, я не могу вступить в члены кооператива, не могу поступить на службу по специальности счетовода, вообще выходит то, что законно пользуясь правами гражданина, я не гражданин, а «собака». Суд, разбирая мое личное «я», нашел, что я не опасен для Власти, и дал только лишение прав на 1 год, до 13 ноября 1928 года; суд по справкам знает, что я пролетарского происхождения, что я не принимал активного участия против Власти, а исполнял то, что было приказано; точно так же и сейчас – признаю Власть и желаю ей служить не за страх, а за совесть, но Горсовет не дает этого сделать. В виду изложенного прошу Томский Горсовет о восстановлении меня в гражданских правах».

Но ответ был непреклонным: «отказать». И ушел этот ответ Николаю, судя по адресу, – из Сибири далеко на юг, в поселок Змейка (близ Сочи).

И у новокузнецких историков это вызвало второй шок. Это же адрес дачи жены Вениамина Булгакова! И Вениамин там в то время бывал. А еще один брат – Валентин – с 1923-го как «толстовский» ученик и «опасный элемент» вместе с семьей был выдавлен, изгнан новой властью из страны.

Поняв, где еще нужно искать, новокузнецкие ученые вышли на «Сочинское дело». И главное – на сборник документов, найденных историком Никитиным, где среди копий допросов из архивов ФСБ оказались и допросы Николая!

– Получается, жил бы Николай после Сибири тихо, не написал бы в Томский горсовет, и могло бы всё обойтись – даже в годы роста репрессий?

– Кто знает… Но Томский горсовет в правах Николая не восстановил. Более того, 18 августа 1930-го его арестовали уже в Змейке, обвинив как члена контрреволюционной ячейки анархотолстовцев, обвинив в агитации против Советской власти, что Николай на допросах отрицал… Но все равно. «Дело» Сочинское было «громким». И 28 февраля 1931-го Николая приговорили снова к пяти годам лагерей… А дальше по записи в книге Памяти жертв репрессий Томской области (эту запись мы нашли еще в прошлом году) найдена последняя дата. 27 июня 1937-го Николай – снова после короткой свободы – арестован уже как член «Союза Спасения России», вынашивавшего идею о восстании. И 10 сентября 1937-го расстрелян. А реабилитирован в 1961-м…

Он, старший брат, ушел один, никого из любимых братьев не потянув за собой. Знали ли младшие его путь? Неизвестно. Но даже если знали – тайну хранили. И даже имя Николая было от всех и в роду спрятано…

А то письмо 1929 года, «выдавшее» место жительства бывшего белого офицера Николая Булгакова и так заинтересовавшее «органы», конечно, было страшно опасным… Как раз в то время брат Валентин из-за границы писал прошение за прошением с просьбой разрешить ему вернуться с семьей. И получал отказы. А вернулся бы в РСФСР – и наверняка попал бы в лагеря, вслед за Николаем. И мир тогда не узнал бы переизданий его дневника 1910 года – уже с важными подробностями о последнем годе жизни Льва Толстого. И в Россию не пришли бы в 1948-м картины великих русских художников и другие памятные вещи наших гениев, собранные Валентином в эмиграции и отчасти ставшие его «пропуском» на Родину…

Николай Булгаков. Считалось, что он погиб во время Гражданской войны…