Дорога к тебе…

Бабушка Анфиса 60 лет искала правду о пропавшем без вести муже.

Она 60 лет искала безымянную могилу мужа, а когда отчаялась, выяснилось, что после серии дальних переездов живет рядом с местом его расстрела…

Эта история началась в 1937-м, в год пика сталинского террора. Тогда молодых Анфису и Сергея Максимовых разлучил ложный донос. Он погубил мужа. Но не память о нем. И даже в 103 года бабушка Анфиса с нежностью вспоминала своего Сергея. И «ушла» вслед за ним с чувством выполненного долга…

Воротничок

– Анфиса и Сергей обвенчались в 1925-м, – вспоминает дочка Екатерина. – Но вскоре пришли тяжелые времена…
Семья попала под программу раскулачивания. И ее из Башкирии в «теплушках» отправили в Сибирь. А в 1937-м, когда Анфиса и Сергей уже с тремя детьми после переездов «осели» в селе Плотниково, Сергея арестовали. За то, что ехал по работе и подобрал на разбитой дороге священника со станции Промышленной. Они проехали вместе чуть. Разговаривали, конечно. Но их кто-то видел. И донес.
– Отца арестовали ни за что. За недопустимый в те времена союз со священником. А какой мог быть союз? Само слово предполагает наладившееся сообщение и постоянные встречи. А они увиделись раз и случайно… Да и жили мы так бедно: ни лошади, ни телеги своей… Не мог отец, значит, не на чем ему было мотаться из села в далекий райцентр – якобы к заговорщикам… Но отца арестовали – даже разбираться не стали. Мама не сразу и с большим трудом смогла узнать, в какой же лагерь отца «закрыли». И поехала к нему, в Ленинск-Кузнецкий, со сменкой белья и с гостинцем… С ожиданием, что «наверху» вот-вот разберутся…
…Там прошло их единственное свидание. Сергей уже знал, что его расстреляют. Но не стал, прижавшись к забору со своей стороны, пугать Анфису, сказал, что непременно вернется.
– Уже дома наша мама на обратной стороне воротничка папиной рубашки, которую он ей, грязную, через ограду перебросил, увидела написанные слова прощания. В последней записке папа писал, как сильно он любит нас, – поясняет Екатерина.
Больше – ни весточки. И куда Анфиса ни обращалась – никакой информации.
И все равно она ждала и верила, что Сергей вернется. Продолжала искать сведения о нем. И, уехав из Плотникова, переезжая с места на место, везде расспрашивала: вдруг кто-то в лагерях встречал ее мужа.
Так Анфиса ждала своего Сергея 60 лет. Рубашка с запиской на воротничке, которую Анфиса хранила, уже рассыпалась в прах. И, понимая, как больно маме, давно взрослые дети пошли и добились (это стало возможным), чтобы им выдали «Дело» отца.
– Я листала папино «Дело», и руки дрожали. Оказывается, его продержали в лагере всего месяц. За то время показания менялись и менялись. Их силой выбивали. И подпись с каждым разом становилась все неразборчивей. Ему приписывали разные грехи и даже наше «богатство». А жили мы в жуткой нищете… А когда я взяла в руки последний документ – о расстреле – был шок, – вспоминает Екатерина. – Папу, как оказалось, привезли и расстреляли в поле под Кемеровом, возле Ягуновки, вместе с другими. А мама этого не знала… Но ее сердце, позже, привело ее именно туда, в Ягуновку. Она поселилась там. И всю жизнь ждала весточки и искала отца, даже к ворожеям ходила. Те обещали встречу.
Только неясно было, где же встреча непременная, долгожданная произойдет… И вот, когда дети рассказали Анфисе, что их дом в Ягуновке, оказывается, стоит в двух шагах от места расстрела отца, она, заплакав, призналась, что это чувствовала…
Тогда бабе Анфисе было уже под 90. На «дороге смерти», по которой везли на расстрел в 1937-м Сергея и других репрессированных, как раз начали строить храм святого Сергия Радонежского. И бабушка Анфиса пришла строить храм, в том числе в память о своем Сергие. Она складывала кирпичи, белила стены… А когда ей передали выплату за реабилитированного мужа, не взяла ни копейки. Все деньги раздала бедным… И потом, как вырос храм, до последнего ходила на службы, молилась за наш и будущий мир, и чтобы страдания 1937-го не повторились…

1925 год, счастливые Сергей и Анфиса после венчания.

Доносы

Кто же писал доносы в 1937-м? Им, отправлявшим греховные строки убежденно, или в страхе, или по злобе, казалось, что никто никогда их фамилий не узнает. Но тайное все-таки становится явным…
После смены эпох, когда в 1990-е прибирали опустевшие «высшие» кабинеты, что-то из документов было уничтожено, что-то сохранилось чудом. Сергей Папков, доктор исторических наук, новосибирский профессор, ведущий научный сотрудник Института истории СО РАН, позже получил стопку доносов. Ее нашел потомок одного из работников бывшего кемеровского обкома в архивах – уже дома… Но больше всего ученого потрясли свыше двухсот документов из кемеровского госархива, из переписки Кемеровского горкома партии с горотделом НКВД и доносов населения в обе инстанции…
– Такой концентрации переписки аналогичного содержания не встречается в других региональных архивах, – поясняет Папков.
Но это не значит, что в 1937-м у нас сильнее всего было развито доносительство на бывших кулаков, на тогдашних начальников и председателей и просто на рядовых лиц, и даже на жен и братьев.
– В 1937-м расцвет практики доносов был по всей стране… Искали «врагов народа»… Доносы стали тогда даже частью повседневной работы отделов кадров каждого учреждения. Кампанию террора приспособили к задаче укрепления трудовой дисциплины, предоставляя НКВД возможность вычистить с предприятий расхитителей и злостных нарушителей… Доносительство превратилось в поток. Приобрело значение прямого политического действия, ведь очень часто вело непосредственно к аресту того, о ком сигнализировали…
Для доноса не требовалось подробной информации. Пять-шесть строк.
И квоты на аресты, спущенные в тот период на регион сверху, требовали выполнения.
И доносы оказали большую услугу режиму. Практически все отчеты местных органов НКВД о проведении операций свидетельствовали о том, что сигналы граждан поставляли готовые списки, по которым НКВД проводил чистку.
По словам историка, были в 1937-м и «рекордсмены». Учительница Фролова написала донос на мужа и семь учителей. Прокурор Кемерова донес на судью Терехова в пять инстанций. На доносчика Малейкина был тоже написан донос – Лошкиным, за то, что Малейкин хвастал, что получил 200 рублей за доносы…
Ципленков «помог вскрыть и ликвидировать три повстанческо-террористические группы – 37 участников». Смолягин – донес на 25 человек… «Немедленно арестовать», – писал Ефимов в доносе. Во время эпохи страха, которую не забыть…

Лариса МАКСИМЕНКО.

О главном

Психолог, доцент КемГУ Александр Сухих пояснил, что доносы 1937-го были основаны на общем страхе.
– И не ушли навсегда. Во-первых, во всем мире живет доносительство. Во-вторых, всё идет по спирали, и в будущем и в России возможен новый виток. Панацеи нет. Единственное – повышать чувство ответственности… Наше исследование, длившееся пять лет, показало, что ответственность падает. У «домашних» студентов к концу учебы падает в три-четыре раза. У студентов из общежитий она выше… А ответственность для россиян – особо связана с волей и совестью…