О Германии с любовью

Бывший полпред Советского Союза в Германии живет в Кузбассе и занимается созданием уникального русско-немецкого словаря

Любовь к немецкому языку сделала на редкость необычной судьбу Василия Головея, бывшего выпускника, а потом и преподавателя, доцента Новокузнецкого пединститута, затем – переводчика, учителя и фактически представителя СССР в Германской Демократической Республике.
– Восемь лет в ГДР – самое мое счастливое время, – признается Василий Дмитриевич. – Я убежден, что из всех наших друзей – и славян, и не славян – немцы ГДР были самыми верными, самыми преданными Советскому Союзу.
А жил я там трижды: в 1964-1965 годах, после окончания вуза, как рядовой Советской армии, затем с 1969-го по 1971 год – как офицер. А с 1976-го по 1980-й – как преподаватель русского языка в берлинской школе.
Сейчас Головей живет в станционном поселке Плотниково Промышленновского района. Вся их с женой (тоже преподавателем немецкого) квартира наполнена памятниками «гэдээровским» годам: фотографиями, автографами, грамотами от руководителей разных рангов, газетами с публикациями о нем, учителе из Сибири, богатейшей фонотекой. Кстати, в грамотах, газетах и в обиходе его называли не Василием, а Вилли – так «освоили» немцы русское имя.

От роженицы
до министра обороны

– Срочную службу я проходил в батальоне особого назначения. С ФРГ тогда складывались очень напряженные отношения. Наши занимались радиоперехватом, а я был военным переводчиком. И когда рядовым служил, и офицером.
А вообще-то за время службы где только не приходилось бывать и что только не доводилось переводить. Был случай: женщина рожает, я стою в халате и перевожу. Или приезжает ко мне в два часа ночи секретарь райкома СЕПГ (Социалистическая единая партия Германии), говорит: «Вилли, нужно твоих ребят спасать, они съели бешеную косулю, это опасно». Оказалось, что наши солдаты подстрелили ту косулю… Поехали, разобрались. Ребята живы остались.
Таких мелочей было немало. Но и серьезных переговоров – очень много. Переводил я на русский и министра обороны ГДР Хайнца Гофмана, и для него переводы делал с русского. Надо сказать, Гофман – выпускник советской академии, знал наш язык прекрасно. Но этикет соблюдался: на официальных встречах говорили на родном языке. А после уже общались без перевода.
Однажды такой казус вышел. На какой-то официальной встрече я переводил Гофману речь русского выступающего. Я знал, что министр обороны и без меня понимает говорящего, а потому волновался: вдруг что-то не так переведу, он сразу заметит. Всё шло нормально, но один раз он все-таки ухмыльнулся: значит, я что-то не так сказал. А разговор там зашел о багульнике. Я знал, что есть такое растение, но какое оно – не знал, не знал и немецкого названия. Спрашиваю у говорящего, что это такое. Отвечает: «На Байкале растет, цветет». А Гофман уточняет у меня: «Что он говорит?» Сам, чудак, понимает по-русски и еще меня спрашивает… А я перевел неправильно, назвал багульник байкальской розой. Такое растение тоже есть, но это не багульник. Потому Гофман и ухмыльнулся.
В переводе много трудностей. Переводя медицинский текст, невольно становишься неким подобием врача. Если военный – надо изучить военную терминологию. Один умный человек сказал: «Если хочешь что-то покритиковать, покритикуй словари и переводчика. Всегда найдешь пищу для критики».
Между тем в армии переводчики задействованы были в крайне важных делах.

Номер «Национальной газеты» с публикацией «Учитель из Сибири».

Защита
от самодурства

Ситуации бывали очень серьезные. В 1964-1965 годах у ГДР возник конфликт с ФРГ на грани войны. И нас из Галле, где был наш гарнизон, перебросили на границу. Меня – в качестве переводчика. В тот момент, когда председатель Совета министров ГДР Вилли Штоф поехал на встречу с другим Вилли – Брандтом, канцлером ФРГ. Это была первая попытка примирения между двумя Германиями. Мы провожали нашего Вилли Штофа, охраняли его.
Наша армия там называлась ГСВГ – Группа советских войск в Германии. И хотя подбор туда был железный, сито было мелким, но самодуры всё равно проникали. Иногда приходилось переводить и их.
К примеру, выступаем однажды перед немцами, за одним столом сидим. И вдруг наш говорит: «Ух, я вас, гады… Молите бога, что мы вам дали жизнь». А они русского не знают, но недоброе выражение лица-то видят. Спрашивают у меня: «А что, твой шеф сердится?» – «Да нет, просто у русских принято шутить, не улыбаясь». В таких случаях нередко приходилось вместо перевода нести ахинею – иначе было бы плохо.
Вообще случаи, когда переводчики-недипломаты способствовали сохранению мира, многочисленны. Наш посол в ГДР Петр Абрасимов – я и у него был переводчиком – так и говорил: «Вместо перевода иногда говорите галиматью, варьируйте».

Сцена
с Марксом

Перед тем, как в 1976 году я приехал в Берлин, чтобы преподавать в школе, из МИДа мне сообщили, что, кроме всего, я буду обслуживать высшие эшелоны власти.
Целый том получится, если рассказывать о том, как я был переводчиком у жены Конрада Наумана, первого секретаря Берлинского горкома и члена Политбюро СЕПГ, заместителя главы государства Эриха Хонеккера. Жену Наумана звали Вера Эльшлегель, она была известной актрисой, а тогда еще и директором Театра во Дворце Республики. Русского языка Вера не знала и пригласила меня переводчиком, поскольку часто выступала в нашем гарнизоне и ездила в СССР на гастроли.
Однажды поехали мы в Театр имени Моссовета со спектаклем «Привет всем! Маркс». В спектакле – три действующих лица: Жени, Карл Маркс и Фридрих Энгельс. История их дружбы, любви.
Сцена была посреди зала. Я, переводчик, в прозрачной кабине. В конце спектакля немцев засыпали цветами. И вдруг Вера подзывает меня к себе. Иду, становлюсь рядом с актерами. Вера говорит: «Переводи». Перевожу: «Это переводчик, благодаря которому вы слушали нас». Теперь уже аплодисменты раздались в мой адрес, мне понесли цветы…

У Анны Зегерс

Вера Эльшлегель познакомила Василия Головея с самыми знаменитыми личностями того времени, в том числе и из СССР. Переводил он писателя Даниила Гранина и певицу Софию Ротару, сидел за чашкой чая с автором «Повести о настоящем человеке» Борисом Полевым и еще много-много с кем общался. Например, с жившим в ГДР американским актером и музыкантом Дином Ридом. Но самое сильное впечатление произвела на него встреча со знаменитой писательницей Анной Зегерс.
– Виделся я с ней всего один раз, в 1979 году, – вспоминает Василий Дмитриевич. – Вера мне сказала: «Вилли, 19 ноября у Анны Зегерс день рождения, ей исполняется 79 лет. Ты бы не хотел ее поздравить?» Это предложение меня ошеломило. Представьте: мне, простому смертному, вдруг пойти к небожителю. Однако пошел. Нашел старенький домик, где жила она и ее соседи. На двери грязная ручка, и на листочке список жильцов, среди которых: «Радваньи/Зегерс». Радваньи – ее фамилия, а Зегерс – псевдоним… Она сидела за столом на простом диванчике. Вообще обстановка была простая. Вручил я ей цветы. Говорю: «Я ваш поклонник из Новокузнецка. Со студентами изучаю ваш роман «Мертвые остаются молодыми». Она говорит: «Ой, как это здорово! Можно, я тебя поглажу?» У меня слезы навернулись. Минут двадцать поговорили мы с ней. Так, о пустяках. Я пожелал ей здоровья, расцеловались. А я до сих пор не могу поверить, что такая встреча в моей жизни была.

Учеба
превыше всего

Василий Дмитриевич давно уже на пенсии, преподавательской деятельностью не занимается, хотя его с большой благодарностью вспоминают многие ученики, сами ставшие учителями немецкого.
Из Новокузнецка в Плотниково перебрался в 1996 году. Но и здесь свой немецкий совершенствует постоянно. А еще – создает уникальный русско-немецкий словарь на 10000 слов. Одна его часть будет содержать новые, недавно появившиеся в немецком языке слова, которых нет в других словарях и справочниках. А вторая – старые слова с современными значениями.
– Интересно, Василий Дмитриевич, где вы родились, кто родители, откуда такая страсть к языкознанию? – спросила я у него.
– Родился в 1941 году деревне Пор-Искитим Промышленновского района в семье крестьян. Жили, как и все. Отец ушел на войну, впервые я его увидел 10 мая 1945 года, когда он вернулся и неожиданно вошел в двери. Запомнил голод в военные годы, хотя и был очень маленьким.
А страсть к немецкому… Видимо, где-то в генах было заложено. А еще в Заринской школе, где я учился, был великолепный преподаватель немецкого – Дмитрий Петрович Меркулов. Он сейчас живет в Томске, в этом году ему исполняется 99 лет. Кроме того, наше поколение учебу ставило превыше всего.
 

Татьяна Фомина.