Русская смерть или «Где Надя, которая пошла за водкой?»

В театре «Встреча» состоялась художественная читка пьесы Ирины Васьковской «Русская смерть»

Он и две они

Старая дача на окраине города (двор за КемГУ). Алексей (Сергей Сергеев), Валя (Юля Юсупова) и Надя (Юля Щеглова). По-чеховски, но ещё более наперекосяк. Дом с покосившимся мезонином. Две сестры. Один мужчина, как-то проснувшийся в этом доме, не помня, как сюда попал, пофилософствовавший и быстро слинявший. Предварительно подвергшийся как бы любовной атаке сначала одной сестры, затем другой, пока Надя ушла за водкой. Все, как у всех на русской окраине, никто ничему не удивляется: «Где ты его взяла? Он пьёт?» — «С тоски, как все. На дне рождения познакомились» — «Женат?» — «Он её давно не любит».

Актеры читают с листа самую страшную безнадежность – ту, которая не в окружающей действительности, а в самой душе человека. Можно продать квартиру, съездить в намечтанную Венецию, не впечатлиться и безуютно устроиться на даче – в покосившемся «родовом гнезде» с пресловутым мезонином. Единственное, что спасает героинь, – это их бесконечные разговоры друг с другом. Такая вот «специальная русская смерть – каждый русский после смерти попадает в такое вот место. Ему выдают самовар и ведро варенья. Сиди всю вечность и жалуйся»…. Но так как самое главное в этом процессе – дрова, а никто из присутствующих в руках топор не держал и даже не знает, где их нужно заказывать, то на этом специальная русская смерть и заканчивается. Остается общий конец света, который будет только через сто тысяч лет, а значит, ещё сто тысяч лет пустых разговоров ни о чем.

— Мне понравилась «Русская смерть» тем, что в пьесе есть инфернальность, — объясняет Лариса Лапина, художественный руководитель театра. — То есть подтексты. Почему некоторые зрители не любят новую драму? Потому что там они не могут найти подтекст. А пьеса Васьковской – она же не конкретно про этих людей. Она про глобальность превращения нас в каких-то животных. Мы не можем друг с другом общаться, не можем друг друга найти. Здесь выходят на первый план общечеловеческие смыслы, чеховские.

Неизведанный путь современной драматургии

Пьесу Ирины Васьковской, представительницы уральской школы современной драматургии, на «читку» взяли вполне осознанно. Хотя существует устойчивое мнение, что работать над постановкой произведений современных авторов значительно сложнее. В классической драматургии есть уже множество наработанных приемов, а современный автор – это путь в неизведанное. Куда этот путь выведет, ещё непонятно. Собственно, это и явилось одним из аргументов в сторону выбора читки как жанра – примерить, сядет ли «костюмчик» на кемеровскую публику?

— Хочется познакомить зрителей с каким-то определенным материалом, — говорит Сергей Сергеев, режиссер читки и исполнитель мужской роли в ней же. — Спектакль – процесс длительный и энерго-ресурсно-затратный. Читка же делается быстро и эскизно. И мы это понимаем, и зритель это понимает. Мы с текстом ходим, какие-то вещи просто обозначаем, и так далее. Здесь есть возможность и самим ближе познакомиться с материалом: когда сам читаешь — это одно, а в процессе постановки мизансцен рождаются какие-то дополнительные смыслы. И есть возможность зрителю просто познакомиться с текстом как таковым. На драматургических фестивалях (например, Любимовка, один из самых больших фестивалей современной драмы) – все тексты, которые вынесены в основную программу, представляются в жанре читки. Мы первый раз попробовали действовать в этом русле лет восемь назад. За это время несколько спектаклей «выросли» из читки: например, «Видеокамера» и «Победоносец». Самим же артистам в этом жанре работать где-то сложнее, а где-то проще. Сложнее тем, что нужно мобилизовать какие-то ресурсы, потому что средств гораздо меньше – ты привязан к тексту, тебя листы все равно держат. А с другой стороны, из-за того, что это все происходит «нахрапом», как раз что-то из этого рождается. Актеры относятся к процессу несколько по-другому. Когда нет претензий на спектакль, они вольны подурачиться, где-то попереигрывать, погримасничать. Здесь уместно все.

Хотя пьесы Васьковской в принципе и не нуждаются в особых декорациях. Там движение – в героях, во взаимоотношениях, в том, чего так мало осталось у нас – во внутренней жизни. Все просто и банально, узнаваемо и на поверхности – так, что хочется одновременно и смеяться, и плакать. Русская смерть – это часть спектакля «Уроки сердца», который включает в себя две одноактные пьесы. На первый взгляд – все про одиноких теток и смерть. А на второй и третий…

— Там в самом тексте, — добавляет Сергей Сергеев, — есть отсылки и к Чехову, и к Гоголю. Сидят эти люди, можно сказать, «на дне», готовые продать дачу и разделить деньги. А вот что они с ними будут делать – непонятно. Это вообще свойство русского человека, мечтать о том, что вот был бы у него миллион долларов. А что с ним, этим миллионом, делать, никто не знает. Ну, вот водку подороже и подольше попить… У сестер вроде мечты о лучшей жизни, о прекрасной любви, а в результате получается, что они уже и с мужчинами разучились общаться. Женщина мужчину довела до такой степени, что он, как животное кость, от своей бабы прячет водку на балконе, называет жену про себя «псиной» и думает только о том, как он её убивает. Хотя, если подумать, здесь виноваты обе стороны – и мужчины, и женщины. Все мы друг друга довели до такого состояния.

Постскриптум

Кемеровчане после читки сказали: «Да, такой спектакль нам нужен. И чтобы в конце Надя появлялась все-таки с водкой».

Евгения РАЙНЕШ.

Фото автора.

Кемерово.