Душа пролетариата

Пожилой шахтер из Кузбасса попал в «Реестр рекордов России».
Николай Прокопьевич Губеев, пенсионер-шахтер из Ленинска-Кузнецкого, весть о том, что он оказался в Книге рекордов страны, стал героем номинации «Наибольший возраст получения звания «Ветеран труда», слушал в проеме двери, по-стариковски опершись на палку. Худ, жилист, возрастом и болезнями согнут, но не сбиваем. Потомками любим. Вроде всё в жизни сделал, повидал, узнал, но… Услышав, что его с «ветеранским» удостоверением, полученным в 80 лет, внесли еще и в «Реестр рекордов», удивился. И улыбнулся, как пацан, мечта которого вдруг сбылась…
Родные пояснили: мечтал-то старый рабочий, конечно, не о рекорде, а о простом признании простого подвига по имени Труд – об удостоверении ветерана. Но раз случилось всё вместе, то это, конечно, радость…
Начало
Его отец пришел с войны к жене и детям в свое родное село (в тогдашней Татарской АССР) в 1946-м, одетый в диковинную шахтерскую куртку. То было нищее время, когда ребятишкам даже в школу ходить было не в чем, и дети Губеевых передавали друг другу заплатанную ветхую фуфайку.
– Всю войну с фашистами отец (призванный в Трудармию. – Ред.), как оказалось, проработал под Тулой, на шахте. Он стал первым шахтером в нашем роду, – вспоминает Николай Прокопьевич.
О работе под землей своим детям («нас было четверо парнишек и две девчонки») отец особо не рассказывал. Он снова впрягся в тяжкий крестьянский труд. Про шахтерский же говорил лишь то, что и тот очень труден.
– А мы, дети, в войну тоже работали. Я с одиннадцати лет начал. Старики тогда в совхозе просто сказали: «Пора учиться сеять хлеб», и мы пошли… Так я учился прямо в поле пахать на трех быках, а старики шли и зерно сыпали. Было трудно. Тем более что вспахивали мы гористое место… А когда вырос – мог бы остаться и дальше в нашем селе. Но пришло направление в Сибирь – ехать учиться профессии плотника, чтобы потом пойти на шахту. Мне стало интересно, я вызвался. Так и попал в Ленинск-Кузнецкий, – продолжает Николай Прокопьевич.
Каким же стал его первый день под землей? Смог ли он, спустившись почти на 70 метров вниз, убедиться лично и подтвердить слухи, что, мол, в шахте, если поднять голову и вглядеться в далекую голубую точку выхода, – даже днем можно увидеть несколько звезд…
Однако звезды вверху – романтика, на которую и времени не было. На деле – толща земли над головой давит, страшит, вода капает сверху, свет шахтерской лампочки так слаб, что после протянутой руки – черно…
– Но когда я впервые спустился в шахту, о страхе и не вспомнил. Нас было пять-шесть человек. Все шахтеры – надежные, старше меня. Да, вода, но ты в сапогах… Да, взрывали пласт. Да, смена прошла, и ты уже стоишь в графике дальше…
И так шла жизнь, в которой было много подземной науки. Почти все годы отработав на шахте имени 7 Ноября, Николай Прокопьевич был там подземным доставщиком-такелажником, учеником проходчика, проходчиком, из-за болезни (сказалась постоянная сырость) – снова доставщиком-такелажником, подземным горнорабочим очистного забоя, подземным крепильщиком, подземным машинистом механической крепи, подземным крепильщиком по ремонту… Пенсия (по возрасту) застала его в 1990-м там же – под землей, но он продолжал работать, и уже давным-давно другая молодежь говорила про него: «сама надёжность».
Свет
Шахта подарила горняку Губееву особое везенье. Он в ЧП ни разу не попал. Но испытания, конечно, имел по полной…
– Особенно – эти… Я дважды один выходил, без света, – буднично вспоминает Николай Прокопьевич.
Это значит, в кромешной тьме. Потому что шахтерская лампочка необъяснимым образом погасла. Но он, упрямо пойдя по подземному лабиринту, оба раза нашел выход!
– Чтобы лампочка гасла, такое вообще невозможно, – говорит Татьяна, дочь Николая Прокопьевича.
Она – тоже горнячка, работает в «ламповой». И хотя про стародавние те подземные случаи с отцом она с детства наслышана, до сих пор не может их объяснить.
– Внизу нужны были рельсы метровые. Их в шахту спускали. Скважину бурили, трубы туда спускали, закрепляли. Потом лес возили (бревна. – Ред.), по этим скважинам спускали, – поясняет Николай Прокопьевич. – А я в тот день только вышел из отпуска. Мне говорят – спускайся, где скважины, там уже ребята все таскают. И вот я на месте, подхожу. Парень один – вижу, он уже все набросал, включил конвейер, сам ушел, а мне сказал принимать. Я и пошел на место. И тут сверху капля! На лампу мою попала, нарушила, получается, что-то. И мой свет погас. И меня концом железа – в темноте – по губам, той рельсой. Зубы и вылетели, я упал в крови. А потом понял, что один, что первая смена ушла, а вторая еще не спустилась, надо самому выбираться… Сам не знаю, как вышел. Метров 400 прошел, интуитивно, и верно… А во второй раз – лампа погасла, когда я отнес кувалду механику и назад шел. С километр пришлось мне тогда без света идти – в темноте. Не заплутал. Хотя мог….
Мировой дед
Свой последний рабочий день под землей Николай Прокопьевич тоже помнит, словно он был вчера:
– Мы занимались эстакадой. Человек восемь мне помогало… Закончилась смена. Я сказал: «Всё!» И поднялся наверх.
Став «домашним» пенсионером, он сразу сделал погреб, до которого раньше руки не доходили, «стайку». Занялся домом. Потом еще выходил поработать на шахту. И даже в 2003-м, в самый листопад, – уже просто работал дворником.
Никогда не гнавшийся за регалиями и медалей не имеющий, одни только благодарственные записи да Почетные грамоты, он однажды встретил товарища – такого же старика. И услышал, что все с бригады-то давно ветераны, и что ветеранство дает льготы…
– Задумался отец, сходил на консультацию, как положено, спросил, может ли стать ветераном труда, ему ответили: не хватает стажа. Потом я с ним сходила, то же самое. Это было еще лет десять назад. Но потом отец оформил инвалидность, и она дала льготы. И «ветеранское» удостоверение стало вроде бы уже особо и не нужно. Но я видела, что отец из-за него переживает, что остается в нем какая-то внутренняя неудовлетворенность, и не из-за льгот вовсе А потому что столько лет честно отработал – и, получается, не заслужил, – говорит Татьяна. – А в 2015-м отца неожиданно вызвали, вручили удостоверение «Ветеран труда». Он был рад. Пусть с опозданием таким большим, но получил…
Долгожданное для старого рабочего событие отметили дома – тортом. Там, за столом, Татьяна и подумала впервые: а что, если это рекорд?
– Я еще сказала моему сыну: «Уверена, у нас дедушка – самый старый ветеран труда в России, он получил это звание в 80!»
И в конце 2018-го Сергей Кирсанов, внук Николая Прокопьевича, выйдя на «Реестр рекордов России», отправив туда скан документов, сказал его руководителям:
– У меня – мировой дед! Если он станет рекордсменом, мы сделаем его душе подарок.
И рекорд был зафиксирован!

Ветеранское удостоверение он получил в 2015 году
Комментарий специалиста
Горняк и Гиннесс
Влад Копылов, главный редактор и генеральный директор международного агентства регистрации рекордов «Интеррекорд», пояснил «Кузбассу», как появилась «губеевская» номинация в реестре.
– После того, как родственники Николая Прокопьевича обратились к нам – с полученным им в 80 лет удостоверением «Ветеран труда», мы провели экспертизу, достаточно сложную. Занимались ею долго… Наконец, определились: Губеев является самым возрастным в России человеком, получившим звание «Ветеран труда». И его рекорд мы включили в «Реестр…».
А почему вообще награда (звание «Ветеран труда») нашла своего героя с таким опозданием? Ошибки были, или накладки, или поправки в законе? Всё в жизни бывает. Ведь ветеранов Великой Отечественной войны медали тоже до сих пор находят. (У Николая Прокопьевича, кстати, как сообщили в совете ветеранов, общий стаж – 46 лет, а шахтерский – 41 год! – Ред.).
А если послать рекорд кузбассовца дальше – в «Книгу рекордов Гиннесса», например, – возьмут? Специалисты говорят, что сбор доказательной базы, да еще и на английском языке, будет слишком долгим, трудным и наверняка напрасным. Внуку деда-рекордсмена, уже наводившему справки, пояснили: «У Гиннесса не поймут, там просто не знают, что это вообще за награда – «Ветеран труда»…