Хождение по мукам

Жизнь племянника Алексея Толстого (автора «Хождения по мукам», романа об Октябрьской революции 1917 года и судьбах людей того времени) была круче книжной. А кузбасский этап – самым трагическим…

Неизвестную страницу открыл кемеровский историк Сергей Марченко. Полную приключений, подвигов и страданий… Она – о племяннике писателя Алексея Толстого Дмитрии Быстролетове.
О гимназисте, в одиночку спасавшемся в буре революций 1917-го, эмигранте, возвращенце и снова эмигранте, ставшем одним из самых успешных разведчиков-нелегалов, вернувшихся в СССР перед Второй мировой войной и… пропавшем…
– С этого, собственно, мой поиск и начинался. В домашнюю библиотеку попало несколько книг о разведчиках. И, наткнувшись на строку, что был такой разведчик-нелегал Дмитрий Быстролетов и он был арестован и отбывал наказание в Сиблаге, я потерял покой… Пока многолетняя работа и переписка с закрытыми архивами и с московским «Мемориалом» не дала результата, – рассказывает Сергей Григорьевич, председатель совета ветеранов кузбасского ГУФСИН, заведующий музеем истории, полковник в отставке.
Он выкладывает стопку лагерных карточек на Быстролетова, в которых с переброской его по лагерям терялись год за годом, этап за этапом строчки о прошлом высшей пробы… Где, например, вместо упоминания о двух дипломах, полученных в старейших университетах Праги и Цюриха, оказалась в конце концов пометка кузбасского учетчика: образование «нисшее»… И где не было ни слова о человеке, с особым риском служившем Победе над Гитлером…
Но в небритом лице зэка Быстролетова – на фото – все равно угадывались графские черты. А в глазах разведчика не было сломленности. В них сверкала вера, что доброе имя его восстановят…

Бастард
Сторонний человек, пожалуй, никогда не узнал бы тайны этого дома, известной всей России фамилии. Но начало XX века сорвало всё… И сам Быстролетов упомянул в автобиографии в 1936-м (в ОГПУ, когда просил принять его в партию) о своем происхождении… И, опираясь на эти слова, уточнив факты, историк восстановил родственную хронику:
– Дмитрий был незаконнорожденным сыном, родившимся у крымской учительницы и графа Толстого, брата писателя Алексея Толстого… Отец помогал сыну и его матери. И даже забирал мальчика в Санкт-Петербург, и Дмитрий жил там, в семьях родственников отца. Вот еще откуда у него была особая любовь к иностранным языкам и высокая культура. Позже, по жизни, он знал 22 языка в совершенстве…

Боевой восемнадцатый год
…Всё было кончено. Черноморский город, пережив Октябрьскую революцию, слушал про приближение белых. И никто не знал, что же дальше и какая власть лучше…
«В октябре 1917 года мне было 16… Активного участия в революции не принимал, и мы, естественно, как все живущие своим трудом и неимущие люди, приветствовали свержение царизма», – написал в 1936-м в автобиографии Дмитрий. О сделанном им выборе пути и написал так, как было нужно: с напором на безотцовщину и трудовой низкий заработок мамы.
Но в 1918-1919 годах он еще искал свой спасительный путь… И все больше думал о загранице… Ведь когда пришли белые, мать арестовали – пускай вроде бы и случайно. «Многие из моих товарищей и знакомых были убиты… Стал вопрос о службе моей в белой армии. Я потратил много усилий, чтобы попасть на пароход, идущий в Турцию, и остаться там. Это не удалось, и я решил бежать, спрятаться на пароходе «Константин», но был найден контрразведкой, арестован, привезен на пароход «Рион» и заперт в трюме. Через неделю ветром сорвало «Рион» с якоря и понесло на берег. В аврале работ меня в панике выпустили. Я заметил, что «Константин» сделал рейс в Турцию, опять готовится сняться. Я в отчаянии спустился по канату на берег, бежал на «Константин» и спрыгнул через люк в угольную яму. Просидел без пищи и воды двое суток. В Стамбуле через бортовой погрузочный люк спрыгнул в море и добрался до берега…»
– Он оказался один в чужой стране, без денег, голодный, с надеждой только на самого себя, – рассказывает историк Марченко. – Но повезло: благотворительная организация устроила его в колледж. А оттуда его направили учиться в Европу.
Однако тоска по Родине позвала назад… И он вернулся, не боясь даже умереть вместе с умиравшей Россией. Но, увидев, что страна, вопреки западным прогнозам, начала подниматься после Гражданской войны, решил помогать революции. И с такой романтической мечтой, опять нелегально, в трюме парохода, снова отправился за границу, чтоб помочь разжечься мировому пожару революции…
То затянувшееся на недели путешествие было самым трудным. По ночам он тайком выбирался на камбуз, ел помои… А однажды ночью проснулся под крысами и с ужасом понял, что они уже съели его рубашку на теле…
– Да, прошел через столько испытаний, но не сломался… Стал учиться в Пражском университете. Тогда же на него обратили внимание советские спецслужбы и предложили сотрудничать. Так он попал в разведку и 13 лет был агентом, причем выполнявшим задания высшего пилотажа… Ему удалось собрать многие образцы зарубежного оружия и доставить их в Москву, – говорит с гордостью историк Марченко. – А еще он завербовал кодировщика МИД Великобритании, и в Москве читали всю дипломатическую почту. Но наступил момент, когда стало вконец опасно и Быстролетова вернули в СССР. И как раз наступило время «чистки» кадров, многих разведчиков расстреливали…
Быстролетову, арестованному почти сразу в 1938-м в Москве, повезло. Он познакомился в камере с адвокатом, тот научил, как себя вести на допросах. Чтобы не попасть под «расстрельную» статью, надо сознаться в малом. Быстролетов и сознался, что в юности, в Праге, был одно время членом антисоветского студенческого кружка… И
8 мая 1939-го его приговорили по 58-й, политической, статье к 20 годам лагерей…

Лагерное утро
…У костра сидели зэки. Никто не знал, что с ними бывший разведчик, племянник Толстого. Никто не знал, сможет ли выжить и вернуться домой…
– Не знал и Быстролетов. В лагере под Норильском он едва не умер от плеврита. И его перевели в Сиблаг. На барже по Енисею этапировали до Красноярска, потом сюда… В Мариинске к нему на свидание приезжала жена-иностранка Илона. И он заклинал ее, больную туберкулезом, не ждать, а найти хорошего человека, выйти замуж, чтобы тот стал ей опорой. Она так и сделала, но вскоре все равно умерла.
…А 1 мая 1942-го Дмитрия доставили из Мариинска в Сусловское лаготделение сельхозпрофиля. Это был самый большой лагерь Сиблага. Он провел там пять лет… Жил в бараке, работал фельдшером. И много жизней спас. В том числе – от дальнейших этапов. Перед отправкой в самые смертные лагеря Колымы и Дальнего Востока Быстролетов, рискуя, учил товарищей, как делать «мастырки», то есть пораниться так, чтоб разбухла рука и температура подскочила к 40, и зэка оставили бы в его лазарете…
Сюда, в Кузбасс, в Сиблаг, пришло к нему и горькое известие о самоубийстве мамы… И здесь он встретил любовь всей своей жизни. Невеста, Анна Иванова, отбыв в том же Сусловском лагере срок «за антисоветскую агитацию», освободилась раньше, вернулась в Москву и ждала годы. А Быстролетова в декабре 1947-го перевели из Кузбасса в московскую тюрьму. Оттуда – в Озерлаг и в Камышлаг (лагерь, начинавший свою работу в Кузбассе и переброшенный в Омск). Вышел из Камышлага разведчик лишь в 1954 году, реабилитировали его в 1956-м. Про заслуги вспомнили в 1968-м, дали в Москве квартиру… Второй раз вспомнили – в списке супер-разведчиков – в 1990-х…
А умер он в 1975-м, оставив рукописи о хождениях по мукам. Они, поясняет историк Марченко, остаются на спецхранении в госархиве. С пометкой: «Быстролетов-Толстой».

Лариса МАКСИМЕНКО.