Зов крови

Семья в Кузбассе почувствовала: «Наш!», увидев по ТВ, как под Калугой поднимают самолет и останки
экипажа, погибшего в геройском бою в 1943-м…

Настоящее чудо произошло на наших с вами глазах. Там, на границе Смоленской и Калужской областей, поисковики начали бить шурф в осеннем лесу и… наткнулись на военный «Ил-2» на глубине ДЕСЯТИ (!) метров. Обгорелый. Сплющенный. Самолет, «свечкой» вошедший в землю в последнем бою с фашистами. И так – поминальной свечой – простоявший долгих 73 года…

Кому светила та безымянная свеча, по бокам которой застыли не восковые слезы, а осколки лопнувшей брони? Чьих мам, пап, братьев звала к себе десятки лет из такого далекого далека да из-под земли?

Ответ мог бы дать отрытый на месте катастрофы альбом с фото. Невероятно, но он не сгорел! И, поднятый из одной из самых глубоких неизвестных могил Великой Отечественной, раскрыв страницы небу, снова «увидел» вечную синь и снежные облака. И лицо погибшего летчика на фото снова засветилось от счастья…

Но никто этого увидеть не мог. Парни-поисковики, подержав альбом и передавая его дальше и дальше по кругу, до боли в глазах все пытались понять, кто же БЫЛ когда-то снят.

— Но годы и бензин сделали свое дело… Они размыли все кадры. И фотоальбом, наша первая зацепка, по которой могли бы установить членов погибшего экипажа – летчика и стрелка, помочь не смог, — вспоминает Алексей Тимофеев, командир поискового отряда «Обелиск» из Десногорска Смоленской области.

…В те же самые дни осени 2015-го, когда был найден самолет, когда альбом летчика «услышал» горячие голоса взволнованного XXI века, уже в четырех тысячах километров от места раскопок — в Сибири, в тепле дружного дома, в окна которого стучала метель, раскрылся альбом… с точно такими же фотографиями.

— Это моя дочь Лиза, приехав в гости из Томска, усадила всех со старым альбомом. Листала и спрашивала, кто где по родове… Ее время пришло, — вспоминает Николай Бондаренко, шахтер на пенсии из Анжеро-Судженска. — Дошла до фото моего дяди – летчика, пропавшего без вести на войне, Ивана Бондаренко. Вот, объясняю, это Иван… Вот он с другими летчиками. Вот еще… А вот его братья – Николай и Александр, Саша – твой, Лиза, дед. Они тоже воевали, Николай — сапером, Александр – в пехоте, оба пришли домой.

А про Ивана – ничего не известно. Пропал. Где лежит, где нас ждет?

Дед Евдоким и бабушка Наталья про Ивана верили, что найдется. Бабушка больше деда прожила. Так она семь последних лет парализованная была, немая. Но когда мы листали альбом или приходило 9 Мая, все без слов, по ее глазам, понимали: спрашивает про сына – про Ивана, и ждет! В общем, рассказал я дочке Лизе все, что знал про Ивана-летчика. Как несколько поколений семьи делали по нему запросы. И Лиза сказала, что тоже отправит запрос в Минобороны.

И просьба-письмо улетела из Кузбасса в Москву, в архивы, которые в последние годы рассекречивают сведения «пачками» — о пропавших без вести и погибших — к счастью многих-многих семей, проведших жизнь, нет – жизни (!) в ожидании. А поисковый отряд, как только и под Смоленск с Калугой пришли тогда снега, свернул работу на раскопках, решив забрать самолет и останки экипажа у матушки-земли позже… 

— Мы обязательно вернемся за вами, ребята! – сказал еще тогда безымянному – и для поисковиков, и для страны — экипажу в звенящей тишине командир Тимофеев.

Пора!
… Руки зябли. Но два поисковых отряда («Русь» из-под Калуги и «Обелиск» из смоленского Десногорска) работали вручную. Давно прошли первые метры, проверенные еще осенью и снова просеянные… Каменистая глина «сама» отдавала осколки костей и брони.

— Да, значит, и правда пришло время этих ребят. Они попросили вернуть их домой, — убежден командир «Обелиска». – А нашли мы место и случайно, и нет… Отряду – 20 лет. По этому месту мы поверху отработали десять лет назад. И тогда нам попались несколько осколков брони. Прошлой осенью, я считаю это чуйкой, сказал отряду: вернемся туда, где находили фрагменты брони, помните? Там внизу, уверен, точно самолет. Так и сделали. И через четыре часа работы, помню, мне: «Командир, сюда! Останки!» И знаете, с каким сожалением мы те работы по самолету до весны отложили…
Пришел апрель 2016-го. И даже природа нам поднять самолет помогала! Там низина и всегда вода. Но в те два дня было сухо. И мы смогли подогнать под конец раскопок технику, чтобы поднять тяжелый двигатель самолета. А подняли самолет с экипажем – и сразу следом пришла большая вода. Потом по двигателю и номерам мы, поисковики, определили: самолет-штурмовик. Такие «Ил-2» фашисты прозвали «черной смертью».

…Самолет был из-за брони тяжелым, вес — 4,5 тонны. Но в неравном воздушном бою и от быстрых фашистских «мессеров» броня не спасала. Этот самолет, сбитый немцами, рухнул под углом 80 градусов. Шанса не было. Самолет вошел в землю носом. И удар был таким чудовищным, что самолет длиной 17 метров собрало в «гармошку». Хвост ушел в кабину. Экипаж погиб мгновенно… Эти ребята стали ангелами, до сих пор охраняющими наше небо.

Последнее задание
Дальше, за лето, объявив в архивном поиске общий сбор по стране, поисковики выяснили. Самолет был новеньким. Он прибыл на войну с завода 9 августа 1943-го. И был сбит через десять дней – 19 августа.

— Самолеты не были «привязаны» к конкретному экипажу. И сходу фамилию летчика выяснить не удалось, — поясняет Алексей Тимофеев. – Помогло потом частично сохранившееся, найденное на раскопках письмо с единственно различимым словом «Бондаренко». Мы думаем, это было письмо из дома.

Помогло и удостоверение летчика – там можно было различить слова «ший лейт» и «состоит на действительной службе в 801 ШАП». В штурмовом авиаполку. И помогли оперативные сводки августа 1943-го. По ним — наши готовили прорыв. Самолеты-штурмовики 801-го ШАП не сходили с неба, бомбя немцев. И 19 августа на счету 18-ти самолетов «Ил-2» этого полка было аж 47 боевых вылетов. И вот вечером в 18.40-18.45 в районе Бывалки, Ширково, где 16 «Ил-2» бомбили цель, произошел самый страшный бой. Четыре наших самолета были отрезаны. На них навалилось 12 вражьих самолетов и зенитки.
Из четырех этих самолетов, как установили поисковики по наградным листам, два подбитых дотянули до линии фронта и сели. А два других самолета – один вел летчик Михаил Никитин, другой – летчик Иван Бондаренко – были сбиты чуть дальше. Но летчик Никитин смог посадить непослушную машину в 400 метрах от передовой и добраться со стрелком ползком до наших. А самолет Ивана, пылая, врезался в землю. И тот, и другой самолеты смогли, хоть и были подбиты, сбросить бомбы в цель. И тот, и другой летчики были асы и давно на войне…

— Просто Никитин оказался удачливее, — говорили поисковики, отправляя недавно «наверх» окончательную информацию о том, что подняли именно самолет Бондаренко, и о том, что летчик был из Кузбасса.
— Так в Москве сошлись отчет от поисковиков про Бондаренко и наш запрос из дома про Ивана. И нам пришел ответ с фотографиями с раскопок. И, глядя на них, поразился: видел же хронику подъема самолета по ТВ и еще, помню, подумал: «Точно, Ивана нашего самолет поднимают!» — говорит племянник.

Неразлучные…
Поисковики из «Обелиска» решили восстановить самолет и поставить его в своем городе, чтобы люди помнили летчика Ивана Бондаренко из Кузбасса и его стрелка Александра Вячеславова с Вологодчины. Они погибли в 21 и в 27 лет.

— А экипаж мы похороним в Калужской области в октябре с почестями в деревне Снопот, там мемориал, — говорит командир поисковиков Тимофеев. – К тому же летчика и стрелка не разделить, и анализ ДНК здесь не поможет. И по закону – не разлучить.

— Вместе – в жизни и в смерти. Мы все понимаем, но… — горячо просят племянники летчика Николай, Сергей и Александр Бондаренко. – Мы готовы забрать обоих, Ивана и его стрелка! Нас, родни, в Анжерке 30 человек. Будем помнить весь экипаж и ухаживать за общей могилой. Сначала мы, потом наши дети, внуки…Шахтеры же своих не бросают!
Они, родные летчика, отправили письма с просьбой разрешить похоронить весь экипаж в Анжеро-Судженске уже в Минобороны и властям Смоленской области. Но пока — без ответа. Поисковый отряд «Обелиск», так же получив просьбу из Кузбасса и переслав ее властям Калужской области, тоже хотел бы помочь:
— Но… родные стрелка ведь еще не найдены. А вдруг они потом будут против? И без их согласия, по закону, разъединять их нельзя.

Племянники летчика Бондаренко просят разрешить им похоронить весь экипаж найденного самолета в родном летчику Анжеро-Судженске.

— А мы уж и место выбрали на кладбище в родной Лебедянке под Анжеркой. Иван с товарищем будут лежать рядом с братьями Ивана. Там тишина. И небо такое синее… И в пяти километрах — взлетная полоса, с которой учился взлетать в здешнем аэроклубе Ваня, — говорит с тоской племянник Николай. – И рядом – поле, где всегда наши косили… И всю жизнь рассказывали: они в поле работают, вдруг – звук самолета… Евдоким сына издалека узнавал. А Ваня, пролетая над ним и семьей, всегда перчатку отцу бросал. Да, Ваня, его экипаж так и остались навсегда в небе. Но душа его рвется домой…

Лариса Максименко.