Долгая дорога домой

Кузбассовцы всем миром купили дом слепой бабушке и мальчику-сироте, скитавшимся по России

Об этой невероятной истории, полной горя и надежды, мольбы и сбывшейся мечты, когда-нибудь напишут книгу. Или снимут кино…

Ведь воистину зрячий посох вёл по стране бабушку Альбину с маленьким мальчиком – чужим, но ставшим ей бесконечно дорогим. И указал место, где облака перестанут быть крышей, а коряга – скамьёй. Где гудящие ноги согреет не набравший солнца камень, а теплый бок первой в жизни СВОЕЙ русской печки.
– Вы даже не представляете, какое это тёплое слово – дом! – сражает меня простой истиной и силой смысла 77-летняя Аля Загуляева.
Она переступает невидяще порог (слепые глаза смотрят в небо), неся охапку березовых дров. Подбрасывает их в гудящую печь. И холодная сентябрьская морось, набившаяся в кухоньку через занавесь-тюль в дверном проеме, уж ползет, согревшись, каплями по стеклу.
И хозяйка не замечает теперь уж не горьких – легких слёз. И хлопочет, хлопочет по дому, о котором мечтала столько лет, когда шли по России она, неприкаянная старость, держа за тонкую ручку неприкаянное детство («Мише девять лет было»)… И шли они вместе, каждый – за своим раем… Но вместе!

Смерч
Почему же сошлись две дороги, две линии судьбы – Альбины Иосифовны и сироты Миши?
Потому что оба уцелели от смерча. Только Альбина Иосифовна – в 1944-м, а Миша – в 1993-м.
– Мне было пять. Мы жили в районе нынешнего Знаменского собора Кемерова. Родители – на работе. Дети гуляли. И когда над улицей повис смерч, ближе всех к нему оказалась я с младшим братом. Схватила его, села плашмя на землю и так и заползла в щель между нашим крылечком и стеной дома. А черный столб, шириной метра два, высотой в небо, ярился, затягивал… Смерч стоял и стоял у босых ног, которые я в тесноте убрать, поджать не могла, – вспоминает Альбина Иосифовна. – Не тронул… Другие дети по домам успели. Только мы – один на один со смерчем. Потом взрослые рассказывали, что одного мужчину унесло, но вернуло, швырнуло на землю… Мама нас с того дня и держала под замком, запирала даже в школьные годы.
С тех пор пролетела целая жизнь. И всё с трудностями. Под знаком смерча. Стесняясь хромоты, Альбина не вышла замуж, не имела детей, жила с родителями. А в 1987-м после смерти отца мама ее неудачно продала дом, выбросив себя и дочь на улицу. Сама вскоре умерла, и бездомная Альбина, фельдшер, стала брать сплошь ночные смены, чтобы ночевать не на улице. Или к полуночи ехала на вокзал. Или просилась на ночлег к знакомым…
– На какое-то время я потом получила койку в общежитии. А как стали попрекать, что общежитие – молодежное, решила уйти в монастырь. Написала в несколько монастырей, съездила. И уже сделала выбор: там обрету покой и смысл… Как вдруг в моей жизни, в 1994-м, появился Миша.
…Она, тогда только что ослепнув на левый глаз («упала, и произошел разрыв сетчатки, и операция не помогла»), нося очки с запредельным минусом, брала ночные смены в больнице, скрывая бездомность.
– И, помню, пришла на смену, подошла к четырехмесячному малышу-новичку, поступившему из дома ребенка. Он так кричал, а увидел – ручки протянул. Взяла я его – и словно током ударило, – до сих пор удивляется Альбина Иосифовна тому, как пришла к ней любовь. – Светленький. Носик пуговкой. И позже он стал очень похож на меня… А тогда я поражалась. Столько лет в медицине работаю, столько сирот через меня проходило, а ни разу – до Миши – сердце не ухнуло.
И малыш, рожденный для любви и покоя, но с первых же минут жизни лишенный этого, унесенный отказом-смерчем, стал в больнице при виде Альбины Иосифовны расцветать. И она – не ходила, летала…
– Я бы усыновила его. Мне было 55. Но мне, бездомной, его не дали бы. И тогда я предложила взять Мишу – в дети – родственнице. А я буду рядом! Буду приходить, помогать…
Так и сделали. Но обретенная семья скоро распалась. Мальчик приемной маме стал обузой.
– В интернат его не вернули. Но растила Мишу я, – рассказывает Альбина Иосифовна. – В середине 1990-х мы с ним не жили – выживали. Нам помогали. Однажды шли мы с Мишей мимо военкомата и увидели грузовик со свеклой. Попросила две штучки – сварить ребенку суп. Шофёр молча дал четыре…
А когда Мише было около шести, его приемная мама продала свою комнатку в коммуналке, в которой и жила я с малышом. А она все годы жила у своих родителей. И так я с Мишей оказалась на улице. Ночевали на вокзале. Жили в ночлежке. Жили «в людях»: одни пускали нас из сострадания без оплаты, другим – отрабатывала на огороде…
А еще они поехали по монастырям. И, возвращаясь в Кемерово, бабушка Аля, которую мальчик долго называл «маба» (что значит «мама-баба»), приводила кроху в воскресную школу. И кемеровские преподаватели до сих пор помнят, что Миша, начав ходить к ним, когда и пяти еще не было, поражал чтением по-церковнославянски, размышлениями светлыми и мудрыми.

Мальчик из песни
Трудное счастье бабушки и мальчика оборвалось в один день. На одной из квартир.
– Соседка, узнав нашу историю, сказала: «Миша, ищи родную мать, они тебе чужие!» Миша, хотя ему было всего шесть лет, был потрясен. Он стал расспрашивать меня. И я рассказала правду. Что видела в его истории болезни запись: ребенок отказной, шестой родившийся у матери, пятерых она растит, а на шестого нет средств… Объяснила Мише, что родную маму нельзя осуждать, в 90-е же всем тяжело жилось с задержками зарплат и пенсий, – с горечью говорит Альбина Иосифовна.
– Бабушка, неужели я не ваш? Вы убили меня (этой новостью), – помнят переживания и слова ребенка преподаватели. И то, как бабушка и все-все пытались объяснить ему, что он все равно самый свой и любимый. Миша соглашался. Но все равно решил искать родную маму!
– И убежал… в шесть лет. Я его нашла… Шло время. Миша пошел в школу. Мы продолжали жить «в людях»… А когда ему было девять, в 2002-м, отправились по святым местам. В Троице-Сергиевой лавре восемь месяцев пробыли, жили с ней рядом. Я молилась: «Господи, не для себя, прошу за ребенка-сироту, помоги обрести хоть какой уголочек, чтобы сесть, чтобы жить»…
Так надолго они «приросли» к святому месту еще и потому, что Миша… стал убегать в Москву с соседским старшим мальчиком. Зачем? Миша – чтобы искать родную маму.
Слепая бабушка Аля с больными ногами находила его везде. И привозила назад. Искала… сердцем. И с фотографией Миши… Его на фото многие узнавали. Говорили: «А, это же Миша, который ищет маму!» И бабушке помогали… А мальчишка снова от нее убегал, снова уезжал в Москву.
– Это был синдром поиска мамы. Казалось бы, почему ребенок из Сибири вдруг стал искать свою настоящую маму в Москве? А потому что Москва для всех детей – главный город, и только там может произойти волшебство и найтись мама, скажет любой, кто хоть сколько-то работал с сиротами и с приютами, – пояснила бывшая кемеровская преподавательница Миши. – И что удивительно, история Миши стала расходиться по Москве. И тогда же стала популярной песня «Мальчик ищет маму», и артисты стали объявлять ее песней, посвященной Мише! Песня с посвящением, с фамилией нашего Миши, дошла до Кузбасса, до нас. И мы, не имевшие никаких вестей о бабушке Але и мальчике, поняли, что с ними случилось.
Что «впереди и сзади только даль, мальчик ищет маму». Что «он идет к себе домой, по пути никто не встретит. В луже расплескался блеск ночной, он один на свете»…
– А когда Миша пропал надолго, и я никак не могла напасть на след, помню, в отчаянии поехала к старцу Власию (он видит будущее). И старец сказал: жив мальчик, найдешь его… И нашла – в приюте в Ховрино! Уже с Мишей мы приехали попрощаться к старцу и оправились в родную Сибирь. С чувством, что вот-вот произойдет долгожданное хорошее…

Всем миром
…Ведь перед этим был бабушке с мальчиком добрый знак. У них замироточила икона святого Георгия, всегда возимая с собой.
– И только вернулись в Кемерово, не прошло и десяти дней, как получили от друзей добрый совет: езжайте в Верх-Чебулу. Священник Дмитрий Малюкин, служивший тогда там, а мы знали его с матушкой еще по Кемерову, не раз спрашивал про нас. И мы поехали. Четыре месяца у них прожили. А потом узнали: в Верх-Чебуле продается половинка дома за 25 тысяч рублей.
(Недорого, потому что жилье не было оформлено умершей хозяйкой. Но страшно дорого для бабушки Али. Напомним, в 2000-м
минимальная пенсия была
130 рублей. В 2003-м – чуть больше 700 рублей.)
– Нам помогли купить ту половинку дома отец Дмитрий и еще много добрых людей. Скинулись всем миром, и мы с Мишей вошли в дом… А долги я позже, накопив, отдала…
…Сейчас бабушка Аля, полностью ослепшая минувшей весной, просит у судьбы одного. Чтобы выросший Миша, работающий в другой части региона, встретил бы хорошую девушку, женился и осел в Верх-Чебуле. Чтобы бабушка успела понянчить родных правнуков. Парень уж давно окончательно и бесповоротно считает ее самой родной.

Лариса Максименко.