Читатель

Дмитрий Мамин-Сибиряк. Золото. Дикое счастье. Романы.
СПБ., Азбука, 2014. 640 с.

Дикое несчастье

Переиздание приурочено к экранизации романа Мамина-Сибиряка, с Сергеем Безруковым и Ириной Скобцевой в главных ролях.

Штука в том, что в основу фильма лег роман «Дикое счастье» (1884), но для проката более заманчивым показалось название другого романа Мамина – «Золото» (1892). Петербургское издательство, недолго думая, переиздало оба романа под одной обложкой. Получилась примерно такая же история, как с псевдонимом писателя: вся его жизнь была связана с Уралом, но он прибавил к своей фамилии титул «Сибиряк» для пущей экзотичности.

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк (1852–1912) – классик второго ряда, из тех, кого скорее почитают, нежели перечитывают. Но классик он несомненный, хотя бы потому, что на столетие вперед задал канон золотоискательского и горнозаводского дискурса в нашем отечестве. Ровно то же Островский сделал для российского купеческого сословия, Мельников-Печерский – для старообрядцев, Лесков – для духовенства, Шолохов – для казачества.

При этом Мамин был суровый реалист, а местами даже натуралист в духе Золя, и романтизировать золотую лихорадку и ее героев был не склонен. В романе «Золото» (1892) действие происходит на уральском Балчуговском заводе и в его окрестностях, уже после реформы 1860-х. Казенный завод получила в управление частная компания, которая не желает инвестировать в производство, зато экономит на мелочах. Между тем для старательских работ открывается казенная дача, многие урочища которой богаты рассыпным золотом. Три окрестных поселка – заводчан, ссыльных каторжников и старообрядцев – охвачены лихорадочным старательством и безудержным пьянством.
К достоинствам романа относятся точные описания процессов добычи жильного и рассыпного золота, достоверные подробности старательского быта, выразительная речь героев («Нахлебался у зятя щей через забор шляпой»). Но картины здесь рисуются совершенно безрадостные. Нравы отличаются сугубой жестокостью; при этом никто никому не доверяет и всякий норовит обмануть ближайшего родственника либо напарника по работе. Иным удается разбогатеть более или менее бесчестными способами, но золото никому не приносит счастья. Одних убивают, других заключают под стражу, третьих забивают до смерти, четвертые гибнут при пожаре. Начальник окрестных заводов кончает самоубийством; пришедший ему на смену молодой инженер хозяйствует крайне бестолково; впрочем, его работники и так уже разбежались искать золото.

В довершение ко всему старый штейгер, доселе преданный компании, злонамеренно затапливает новую шахту, в которой только что нашли золотую жилу. «Залитую водой Рублиху возобновить было, пожалуй, дороже, чем выбить новую шахту, и найденная старым штейгером жила была снова похоронена в земле… Компания прекратила всякие работы за их невыгодностью. И это в такой местности, где при правильном хозяйстве могло благоденствовать стотысячное население и десяток таких компаний». Далее скороговоркой досказываются судьбы главных героев: один помешался, другой отправлен на каторгу в Сибирь; за ним последовала и его возлюбленная; еще один повесился в тюрьме; еще один помер своею смертью.

Почти вся русская золотоискательская литература, как завороженная, следовала по дорожке, проторенной Маминым. Если брать только известных литераторов, можно упомянуть повесть Лидии Сейфуллиной «Четыре главы» (1922), очерк Александра Грина «Золото и шахтеры» (1925), роман Владимира Обручева «Рудник Убогий» (1929) и особенно эпопею Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» (1933). Всех героев, прикосновенных к золоту, настигали в лучшем случае нищета и разочарование в человечестве, а в худшем – гибель или моральный распад.

На Западе золотую лихорадку изображали совсем иначе. «Если быстро окинуть взглядом золотоискательскую литературу, – пишут Вайль и Генис в книжке «Американа», – то вдруг поразит мысль, что плохих людей в ней нет. Это похоже на советскую прозу 50-х годов, когда замечательный парторг боролся со вспыльчивостью замечательного директора. Некоторые старатели были чуть более алчны, чем хотелось бы, но в нужный момент они выбрасывали намытый песок, чтобы положить на нарты больного товарища. Другие слишком много пили, но зато были щедры, а если драчливы, то по делу. Третьи слыли скупердяями, а потом оказывалось, что всю добычу они отправляют старикам родителям в Нью-Джерси… Джек-лондоновские и брет-гартовские старатели были похожи, как близнецы: и красными плотными рубахами, и высокими сапогами, и страстью к выпивке, и благородством к женщинам, и общим светлым образом».
Начало этой традиции положил Брет Гарт, изображавший золотую лихорадку в Калифорнии в середине XIX века в манере Диккенса. Богатый драматический материал он последовательно превращал в мелодраматический. Даже герои, изгнанные из старательской общины за шулерство или убийство, совершали благородные поступки. При этом старатели и горняки редко становились предметом фронтального изображения: автору были интереснее игроки, авантюристы, женщины легкого и нелегкого поведения, всякого рода чудаки и причуды.

О. Генри в сборнике рассказов «Сердце Запада» (1907) послушно следует по пятам Брета Гарта. В золотоискательских рассказах Джека Лондона мы обнаружим родимые пятна той же манеры, только мелодраматический пафос здесь не столь слащав. Любимые герои писателя Смок и Малыш зарабатывают на Аляске чем угодно, только не старательством: подряжаются в носильщики, устраивают инсценировки прибыльной добычи, спекулируют заявками и провизией, участвуют в гонках на собачьих упряжках. Откровенные аферы чередуются с приступами благородства, а старательский фольклор сводится к рассказам о подобных же аферах, счастливых или несчастных.
По тем же лекалам изображали золотую лихорадку беллетристы Австралии и Южной Африки. Некоторое исключение представляет разве что австралийская писательница Кэтрин Сьюзен Причард. Ее романы – своеобразная смесь романтического Джека Лондона с депрессивным Маминым-Сибиряком и эпической Маргарет Митчелл.

В советской литературе тоже можно назвать роман, выбивающийся из традиции: это «Территория» Олега Куваева (1974). Речь там идет о геологах, разведывающих новый золотоносный район на Крайнем Севере. Романтический пафос близок к манере Джека Лондона. Герои-геологи – вполне симпатичные молодые и немолодые люди, не лишенные, как водится, отдельных недостатков. В Советском Союзе (в частности, и в Кемеровском книжном издательстве) роман издавался под маркой произведения о рабочем классе, хотя пролетарии мелькают там изредка и скорее в люмпенизированном обличье.

Между тем сибирская золотая лихорадка начиналась именно в наших местах, в Мариинской тайге. В 1828 году, после отмены государственной монополии на добычу драгметаллов, купец Андрей Попов подал первую заявку на участок в нынешнем Тисульском районе. У этой эпопеи были свои мифы и свои яркие характеры, но эта тема еще ждет своего изобразителя. Некоторые подступы к ней намечались у кемеровского прозаика Владимира Мазаева, но дальше подступов, кажется, дело не пошло.
Олег ТРЕТЬЯКОВ.

Книги предоставлены магазинами «Аристотель» и «Буква».