Читатель

В субботнем книжном обозрении — мемуары Антонины Пирожковой – вдовы Исаака Бабеля и новая книга Романа Арбитмана «Как мы с генералиссимусом пилили Луну».

Семейное счастие

Антонина Пирожкова – вдова Исаака Бабеля, писателя, безусловно, гениального. Замужем за Бабелем она была пять лет с небольшим, до самого его ареста в 1939 году. На тот момент ей не было и тридцати, всего же Антонина Николаевна прожила сто один год (1909–2010). Но так и не вышла больше замуж: после Бабеля ей никто был не интересен.
При этом Антонина Пирожкова не была типичною писательскою женой, живущей только интересами мужа. Она была талантливым инженером-конструктором и успешно делала карьеру. Родилась в Кузбассе, училась в Томске. Около года трудилась на Кузнецкстрое, позднее проектировала станции московского метро, причем самые знаменитые: «Площадь Революции», «Павелецкую», обе «Киевские» – кольцевую и радиальную. В войну оказалась на Кавказе, вернулась в Москву, написала учебник «Тоннели и метрополитены». Умерла в США, куда ее увез внук уже в преклонном возрасте.
В студенчестве ее приятелями были Николай Никитин, будущий автор Останкинской телебашни, и Михаил Миль, будущий создатель знаменитых вертолетов. В кузнецкстроевский период она была коротко знакома с Иваном Бардиным и Семеном Франкфуртом – главами знаменитой стройки. И позднее зналась или приятельствовала со множеством знаменитостей: Сергеем Эйзенштейном и Николаем Эрдманом, Лионом Фейхтвангером и Андре Мальро, Соломоном Михоэлсом и Леонидом Утесовым, Юрием Олешей и Ильей Эренбургом.
Воспоминания Пирожковой о Бабеле известны давно, они печатались в составе коллективных мемуарных сборников. Первый подцензурный вариант их вышел в начале 1970-х, второй, без купюр, – в конце 1980-х. В нынешней книжке добавлены некоторые ценные детали, но большая часть ее рассказывает о жизни самой мемуаристки.
Нам в Кузбассе, конечно, особенно интересны страницы, посвященные сибирским селам и городам 1910-х – 1920-х годов. Это Красный Яр (село в Ижморском районе), Барзас, Боготол (Новосибирская область), Томск и Кузнецк. Сибирь в изображении мемуаристки – чудесная страна с обилием цветов и ягод, рыбы в реках и лесной живности. Подробно прописаны детали дореволюционного быта: отец мемуаристки был то скромным служащим волостного правления, то преподавателем уездных училищ; мать занималась домашним хозяйством; в семье было четверо детей, но была она вполне зажиточной. Гражданская война на жизни Пирожковых почти не сказалась (хотя отец мемуаристки то помогал бежать красному партизану, то спасал от расправы белого генерала). Но после смерти отца семья осталась почти без средств к существованию, и получать образование Антонине пришлось со многими мытарствами.
Похоже, мемуаристка всегда отличалась независимым умом. Уже в школьные и студенческие годы она не склонна поддаваться психозу советского энтузиазма: зорко подмечает дикости общественного уклада, уничижительно характеризует рабфаковцев и комсомольцев, которые верховодят в институте. Зато с интересом описывает жизнь инженеров-«лишенцев», сосланных после Шахтинского дела в Кузбасс: они живут почти в роскоши, «со старинной мебелью, с картинами на бревенчатых стенах и даже с ро-ялем», но нипочем не желают брать на себя ответственность за любое решение, передоверяя его вчерашней студентке.
Зато декларациями показного энтузиазма по поводу советских строек переполнены письма Бабеля матери, живущей в Бельгии, которые обильно цитирует Пирожкова. Ясно, что они писались в расчете на перлюстрацию. Хотя Бабель в 1930-е годы и впрямь увлеченно изучает советскую действительность: отправляется в Кабардино-Балкарию на горные пастбища, на военные маневры под Киевом, подолгу живет в подмосковном совхозе.
Очень глухо, намеками, говорится о связи Бабеля со спецслужбами, которая проходит пунктиром через всю его биографию: служба в иностранном отделе Петроградской ЧК, какие-то непонятные дела с Одесской ЧК, короткое знакомство с Ягодой, Ежовым и несколькими чинами помельче. Понятно, что советский писатель не мог бы годами жить за границей, не сотрудничая с «органами». Понятно также, что Бабель не был простым стукачом: его использовали скорее как «агента влияния» – наряду с Ильей Эренбургом, Алексеем Толстым и даже пролетарским буревестником Максимом Горьким, в доме которого ГПУ заправляло не стесняясь. Но, видимо, наличествовал и встречный интерес. Бабель был страшно любопытен, его интересовало абсолютно все: от содержимого женской сумочки до психологии палача. Это его, похоже, и сгубило.

Роман Арбитман.Как мы с генералиссимусом пилили Луну. Первая попытка мемуаров.М., Время, 2014. 248 с.

Лунатический проект
«Вообще-то, если долго смотреть на Луну, то можно стать идиотом», – говорит генерал Иволгин в знаменитом фильме Александра Рогожкина. Впрочем, Роману Арбитману это не грозит – благодаря врожденной иронии и самоиронии. Просто волею судеб его главной книжкой оказалась монография-мистификация «История советской фантастики» (1993), вышедшая под псевдонимом Рустам Станиславович Кац. Ничего несбыточного, кстати: я знавал человека по имени Александр Шайхулович Полануер. В паспорте, в графе «национальность», у него было написано: нюча. По-якутски это значит: русский.
Между тем Роман Арбитман постепенно сделался ведущим отечественным критиком в области фантастики, детектива и криминального романа. Сам выпустил с десяток политических детективов под псевдонимом Лев Гурский. Романы были вполне качественные, по одному из них сняли даже разрекламированный телесериал. Беда в том, что политические триллеры стареют быстро. Прошло лет пять – и события, лежащие в их основе, позабылись, и многие персонажи уже неузнаваемы.
Зато лунная монография Каца выдержала уже четыре издания. Вся советская литература там оказывается одержимой лунным проектом, а фантастика выбивается в ведущие жанры социалистического реализма. В определенном смысле так оно и было.
Кроме того, Кац может похвастаться, что создал полноценный миф. В его «Истории» Сталин на Ялтинской конференции предлагает Черчиллю и Рузвельту подумать о разделе Луны. С тех пор этот анекдот уже лет двадцать живет в сенсационной прессе, в Сети и на ТВ, обрастая версиями и комментариями.
Ныне Арбитман решил, наконец, рассказать, как эта его книжка родилась. Произошло это с подачи Бориса Стругацкого. Мэтр вручал молодому критику приз на конгрессе фантастов и высказал пожелание: а не замахнуться ли вам, батенька, на историю отечественной фантастики? Тот подумал и замахнулся. Некоторых до сих пор отскрести не могут.
В книжке рассказывается и о других мистификациях Каца, Гурского, Данилова, Макарова и их родителя Арбитмана. Некоторые остались почти незамеченными, но доставили их автору тихое удовольствие. Другие прогремели на всю страну. В общем, есть что вспомнить. Кроме того, прилагаются некоторые критические публикации Арбитмана, и читается этот раздел очень хорошо. Вот я и думаю: Роман Аркадьевич, а не замахнуться ли вам, батенька, на обычный сборник окололитературных фельетонов?
Олег ТРЕТЬЯКОВ.
Книги предоставлены магазинами «Аристотель» и «Буква».