Соцсети:

Формула счастья и другие законы

6 декабря 2013 | Игорь Алехин

Бох1— Вот в твоем понимании что такое счастье? — спросил вдруг Евгений Боханцев, конструктор-реставратор, как называет себя сам…
Только что он рассказывал, что «родился с паяльником и гаечным ключом»; что, так получается, в металлических конструкциях видит слабые места, да много чего рассказывал, и вдруг – такое…

— Когда, — начал я немного растерянно, — много векторов пересекаются в одной точке… Но это длинно…
— Я не спешу, — серьезно сказал он, — ты спешишь?
Я не спешил.
— Это какая-то внутренняя гармония… Это совокупность каких-то составляющих, когда мне интересно… жить. Сюда входят, конечно, семья, прочее, это как раз состояние… оптимистического… равновесия. Да, это состояние оптимистического равновесия!
— У меня другая формулировка. Я долго думал: когда в семье все хорошо, когда это, когда то, но это все, как ты говоришь, векторы какие-то. Фигня это… Когда хобби приносит тебе доход, равный твоей свободе, вот это – счастье.
— Хобби – плохое слово для такой формулы.
— Ну, пусть – любимое дело.
Помолчали, пробуя слова на вкус и смысл…
— Давно придумал?
— Давно, лет пять-семь… У меня в подсознании, на заднем плане, всегда висят какие-то задачи, которые надо решить. Это была одна из них – найти формулу. И как-то — бац, и она появилась… То есть если мое любимое дело мне приносит доход, значит, у меня семья одета, обута, сыта, дома будет все нормально, и я буду доволен, потому что я не делаю ненавистную работу, а делаю то, что мне нравится…

С двух лет отец брал его в радиокружок, который вел. В пять лет Женька собственным паяльником паял из деталей человечков, в первом классе собрал первый радиоприемник, в седьмом – первые аэросани, со студенческой практики первым и, наверное, единственным в истории техникума привез сразу три рацпредложения.
Вот одно из них. В середине восьмидесятых прошлого века средняя ЭВМ была размером со спортзал, устройство для вывода на печать – принтер по-нынешнему – со шкаф, и в этом шкафу для считывания информации использовались дорогущие импортные фотодиоды. Евгений придумал заменить их мелкими отечественными транзисторами, у которых надо было плоскогубцами аккуратненько… откусывать головки! Получилось на удивление дешево и сердито.

Ему 49 лет, у него двухэтажный дом, машина, патент на «самогрейку», Таня – небольшая уютная женщина, присутствие которой негромко доносится с кухни. Два сына – Женька и Илья, уже выросших из дома, и десятилетний Мишка.
У него много планов, в том числе частично реализованных, но в последнее время он «в дискомфорте постоянно», потому что:
— С точки зрения моего внутреннего состояния, меня гнетет, что я могу многое, но не могу это реализовать. Не будь нужды финансовой – я был бы на коне…
Пару лет назад магазинчик, который отремонтировали и открыли они с приятелем на кредитные деньги, сгорел, свою часть бизнеса Евгению пришлось продать, за кредит приходится платить тридцать с лишним тысяч рублей ежемесячно, это заставляет думать о постоянном доходе и мешает чувствовать себя счастливым.
На мое: «За каким занятием быстрее всего идет твое время?» – он ответил: «Если у меня нет кредита и нет мысли, что завтра нужно где-то деньги взять и отдать, тогда быстро идет всегда. А в последнее время оно у меня всегда тянется».

Бох2— Тань, — кричал он в кухню, — когда я первый стопед сделал? Тот, розовый?
— Тань, — кричал он, — а после разреза я что делал?
— Тань, — кричал, — когда я пальцы себе отрубил, когда ты меня за ветками посылала?
— Тань, а сколько у меня рацух было?
И появилась Таня, и рассказала, как и когда были собраны все семь стопедов; как после разреза муж во второй раз открывал магазин запчастей и ремонтировал машины; как лет 15 назад порубил пальцы, и как после этого семья поверила, что работа по дереву – не для него; что рацпредложений только дома сохранилось девять, а сколько потеряно!
— Помните, — добавила не без гордости, — кино «Гений»? Как герой туалет своими рацпредложениями обклеил? И Женя тоже так хотел, но их не нашел!
— Я, по-моему, наклеил, — удивился наш герой. — Правда, не наклеил? Видно, так четко представил…
Стопед – складной трехколесный гибрид самоката и мопеда с движком от триммера или бензопилы. По мысли автора, он должен помогать человеку передвигаться на необозримых просторах гипермаркетов.

В феврале этого года Евгений Боханцев получил патент «Печь пиролизная». Пиролиз – горение при дефиците кислорода, иначе – тление.
Человек, когда-либо живший в своем доме, знает, что печка способна быть не только другом, но и врагом, как чернеют от копоти свежевыбеленные потолки, как вытягиваются до земли руки от ведер с углем, как быстро уходит из дома тепло и как трудно вставать среди ночи подкинуть в топку дров. Евгений попытался влиять на ситуацию. Сначала усовершенствовал углярку – крыша и стенка стали съемными, чтобы уголь попадал в нее сразу из «КамАЗа», а не перебрасывался лопатой из огромной кучи. Потом хотел, чтобы уголь по конвейеру шел прямо в печь. Потом решил повоевать с законом природы.
Всем известно, что холодный воздух тяжелее теплого. В традиционных печах поддувало находится внизу, труба – вверху, между ними – горелка и какие-то ходы для того, чтобы отобрать тепло. Дым вместе с теплом уходит через верх. В купольной пиролизной печи Боханцева все с точностью до наоборот: дрова загружаются вверх, а дым уходит через низ, став холодным, тяжелым, бесполезным…
— А конкуренты? — спросил я, наслушавшись.
— Конкурентов нет, — отсек Боханцев.
— А канадцы? У них, как помню, великолепный КПД?!
— Иди сюда, — вздохнул он. — Трогай. Это выхлопная труба. А это температура печи…
Я опасливо коснулся трубы в нижней части «самогрейки», отапливающей его дом. Железо было холоднее моей руки…
— А теперь поговорим про «великолепный КПД»… У немецкой печки «Будерус» при выхлопной температуре 230 градусов пишут КПД 88-92 процента. Сколько же тогда у моей?! Таких печей больше нет. Если бы были в мире, то они бы где-то продавались…
Назвал он свою печку «самогрейкой», потому что скатерть должна быть самобранкой, сапоги – скороходами и так далее. Одной загрузки дров хватает как минимум на сутки при минус 25 за окнами. Зола выгребается раз в три недели. Сегодня в Кузбассе работает около полутора десятков усовершенствованных «самогреек», в том числе с аварийными тенами и даже встроенной коптильней.
— И в чем, — спросил я, — проблема? Запускай в серийное производство да считай деньги!
Он посмотрел, как на ребенка, и завел про отсутствие свободных финансов и про то, что он – изобретатель, а уметь делать деньги – иное призвание.
— А ты бы – в технопарк, он для этого и создан! – развел я руками его беду.
— Обращался, — сказал мой изобретатель. И рассказал, как от звонка к звонку терял свой оптимизм…

— Не будь нужды финансовой – я был бы на коне. Смог бы и дальше заниматься печками. Я хотел бы сделать стопед на воздушной подушке, даже железо начал подбирать. Мечта есть и идея, лет десять в голове ношу, аналогов нет в мире – вездеход непотопляемый, не засаживаемый никуда ни при каких условиях и обстоятельствах… Я всегда хотел самолет, опять же из-за свободы. Есть дикое желание, несбыточная, наверное, мечта… Я жил на Нижней Тунгуске, там поселок был, который лет 15 назад расформировали, дома стоят, но никого нет. Там я в 70-е годы школьником начинал свою конструкторскую деятельность. Где-то там валяются мои аэросани, мои поделки – их же никто оттуда не вывез, 200 километров до Туруханска, 600 до Туры – кому нужен металлолом? Я бы с удовольствием походил по тем местам, где собирал грибы… Туда не добраться, а на своем самолете я бы туда сгонял. Купить? У меня, знаешь, мозг-то работает извращенно в том плане, что совдепия научила: купить мы не можем, поэтому мы сделаем. Поэтому и хотел бы сделать сам, чтобы воплотить свою мечту. Но, в общем-то, если запустить печки, стопеды или еще что-то, можно и купить самолет типа Джабиру…

Потом мы пили чай, говорили негромко втроем.
Муж, говорила Таня, всегда думает о своем и, бывает, даже не слышит, когда говоришь с ним. Вспоминала, как по молодости обижалась, путая этот взгляд в себя с равнодушием, как «поначалу воевала, поражение терпела полное», как потом все поняла и приняла. Что ни по дому, ни по огороду он не помощник, и «если нет такого интересного, чем копать, он не будет копать. Лопата – не его стиль»…
Я вдруг спросил про самолет, не страшно ли, когда муж и сыны летают: самолет, двухместный, небольшой, Евгений помогал собирать знакомому, внес в проект кое-какие изменения, и если есть проблемы с двигателем – их решает именно он. Так что хочется в небо – пожалуйста…
— Не страшно.
— Но почему?!
— Я всегда доверяю ему. Даже когда только познакомились, садилась с ним на мотоцикл, знала, что, хоть как гони, ничего не будет. Есть какое-то доверие к нему, что все будет хорошо. И если дети с ним – хоть где, хоть в небе, хоть на земле, – все будет нормально.
— Даже если кто-то заболел, — ввязался хозяин, — она мне звонит, плачет…
— Да: «Скажи, что все будет хорошо, что все будет хорошо», — подхватила Таня.
— Плачет: «Что делать?!» То-то, говорю, и то-то сделай и успокойся. «Правда, все будет нормально?» – «Да, все будет нормально». И она отключилась…
И они, улыбаясь, смотрели друг на друга.

Игорь АЛЕХИН.
г. Березовский.

Комментировать 0
Оставить комментарий
Как пользователь
социальной сети
Аноним
подписка на газету кузбасс
объявление в газете кузбасс
объявление в газете кузбасс
подписка на газету кузбасс