Соцсети:

Порядок слов

11 октября 2013 | Дмитрий Толковцев

книги

Эпическая сила:  краткий курс

Михаил Успенский. Богатыристика Кости Жихарева. М.: Эксмо, 2013. 384 с.

Успенский – фамилия семинарская и поповская. В России Успенских очень много. Только по словесной части подвизались и подвизаются Глеб Иванович и Николай Васильевич – двоюродные братья, демократы-народники (Николая кое-кто считает спившимся гением). Борис Андреевич – филолог-структуралист, соратник Юрия Лотмана. Владимир Дмитриевич – биограф «пламенных революционеров» и автор нашумевшего романа «Тайный советник вождя». Гаврила Петрович – исследователь славяноросских древностей. Лев Васильевич – автор фантастических повестей и популярных книг о лингвистике («Слово о словах»). Петр Демьянович – мистический философ, соратник Георгия Гурджиева. Федор Иванович – историк-византинист. Эдуард Николаевич – родитель Чебурашки и кота Матроскина.
В общем, Михаилу Глебовичу Успенскому, уроженцу Барнаула и жителю Красноярска, впору было брать псевдоним. Однако он вступил в литературный процесс под собственным именем и среди славных однофамильцев не затерялся. Сейчас это лучший российский писатель как минимум в четырех областях. Во-первых, мифолог и филолог, нечто вроде русского Борхеса (акцент на слове «русский»). Во-вторых, фантаст, достойный преемник братьев Стругацких. В-третьих, очень смешной писатель: рядом можно поставить Сергея Довлатова и Венедикта Ерофеева. В-четвертых, блестящий пародист; тут его и сравнить не с кем, разве что с Достоевским, который в свое время гениально пародировал Гоголя.
Слава к нему пришла поздно, в сорок пять лет, когда появились повесть «Дорогой товарищ король» и первый роман из трилогии о богатыре-шалопае Жихаре – «Там, где нас нет». Именно эта трилогия (в нее входят также романы «Время оно» и «Кого за смертью посылать») справедливо считается главным его произведением. Нынче Михаилу Успенскому за шестьдесят, и ему, похоже, надоело писать беллетристику. Новая книжка – с виду сиквел упомянутой трилогии (или приквел, потому что время в фантастических сагах течет самым причудливым образом). Однако она даже не пытается мимикрировать под роман.
Главный герой – потомок богатыря, обычный нынешний недоросль, наделенный по наследству могутной силушкой и соответствующим аппетитом. Он отправляется на каникулы к бабушке в глухую деревню и вскоре оказывается в мире древнерусских былин, на богатырской заставе под Киевом. Наставники и помощники его в этих странствиях – вечный Колобок и двуглавый филин, который умеет произносить две реплики: «Мало ли что» и «Тем более». И этого хватает, чтобы поддержать любой разговор. Впрочем, в эпическом пространстве даже филин меняет репертуар, хотя более говорливым не становится.
Но приключения героев – лишь обрамление для курса лекций по героическому эпосу, русскому и не только. С приличествующими случаю экскурсами в мифологию, историю, эстетику и поэтику. Изложенного достаточно простым языком, но предмета разговора нисколько не упрощающего. Школяр вынесет из него адекватное представление о русских былинах, нордических сагах и рыцарском эпосе, а специалист обнаружит немало тонких наблюдений и несколько дерзких гипотез.
Помимо чисто просветительских задач, книжка очень наглядно показывает, что русские былины – явление живое, актуальное и влиятельное. Не будем даже поминать «новины» архангелогородской сказительницы Марфы Крюковой, которую в сталинские времена заставляли импровизировать сюжеты о вождях, колхозниках и челюскинцах. Или нынешние мультфильмы про Илью Муромца и Добрыню Никитича. Возьмем для примера эпизод из «Золотого теленка».
На пути из Черноморска Бендер и его команда делают остановку в чистом поле, на перекрестке трех дорог. Остап говорит: «Объявляю конференцию русских богатырей открытой! Налицо имеются: Илья Муромец – Остап Бендер, Добрыня Никитич – Балаганов и Алеша Попович – всеми нами уважаемый Михаил Паниковский». (Козлевич, добавляют повествователи, «пользуясь остановкой, заполз под «Антилопу» с французским ключом, а потому в число богатырей не вошел»).
Сравнение с каноническими васнецовскими богатырями изрядно углубляет образы героев Ильфа и Петрова. Туповатый атлет Балаганов только на первый взгляд не имеет ничего общего с Добрыней, который в былинах проявляет себя как искусный дипломат, играет в шахматы и вообще отличается разнообразием дарований. Но в эпизоде с «сухаревской конвенцией» именно Балаганов распределяет участки между строптивыми сыновьями лейтенанта Шмидта и выказывает дипломатические и организаторские способности. Да и Паниковского кое-что сближает с Алешей Поповичем: оба скорее хитры и хвастливы, чем сильны и удалы, оба иногда изображаются хромыми, оба нередко проявляют коварство.
Можно сравнить троицу помощников Остапа с триадой других фольклорных героев, не былинной, а сказочной: это Горыня (Балаганов), Дубыня (Паниковский) и Усыня (Козлевич). Кстати, Успенский подробно характеризует и эту троицу. В то же время многие эпизоды богатырского эпоса (былины новгородского цикла, сюжет о Михайле Потыке и др.) в книжку не вошли, так что мы вправе рассчитывать на продолжение.

Задушевное слово: додатки и придатки

Александр Генис. Уроки чтения: Камасутра книжника. М.: АСТ, 2013. 349 с.

Последней совместной книжкой Петра Вайля и Александра Гениса была «Родная речь» (1990): опыты прочтения русской классики. После этого пути соавторов разошлись. Причиною развода стала разница интересов: Генис желал заниматься литературной критикой, а Вайль – путешествиями и их описаниями. Что ж, русская словесность не проиграла: в лице первого мы получили одного из самых авторитетных критиков современности, а второй сумел реанимировать жанр путевых заметок, которому у нас долго не везло. Все-таки и «Письма русского путешественника» Карамзина, и «Фрегат Паллада» Гончарова, и «Остров Сахалин» Чехова – на редкость скучные книжки.
Разумеется, и Вайль продолжал делать экскурсы в литературные сферы: достаточно вспомнить его книжку «Стихи про меня». И Генис продолжал путешествовать, что отразилось в его книжках «Странник», «Колобок», «Билет в Китай». Но вот он пришел к тому, с чего начал свой самостоятельный писательский путь: к описанию общеизвестного, разборам литературной классики.
На сей раз, впрочем, не только русской; под лупу попадают Толстой и Достоевский, Гончаров и Гоголь, Набоков и Стругацкие, а также Шекспир и Диккенс, Джойс и Хемингуэй, «Винни-Пух» и исландские саги. Заметна и разница в методе. Положим, и в «Родной речи» соавторы заботились о занимательности не меньше, чем о глубине, но их главной задачей было разъяснить и обозреть. Ныне Генис стремится скорее затемнить и запутать; слог его стал парадоксальнее и афористичнее, иногда в ущерб точности и ясности.
«Толстого надо читать периодически, Достоевского – когда прижмет, Гоголя – все время. Что и делает мой брат уже лет двадцать, но только за обедом. Держа на кухонном столе «Мертвые души», он открывает книгу на любой странице, прибавляя к уже выцветшим пятнам новые кляксы борща. Так и надо, потому что поэма Гоголя бесконечная, как лента Мёбиуса, и смешная».
Помнится, в другой книжке Генис писал про своих донецких родственников, у которых кастрюля с борщом никогда не пустовала и даже никогда не мылась: как только доедалась, тотчас варилась новая. Так, может, дело не в Гоголе? Это Людвиг Витгенштейн, кажется, заявлял: мне все равно, что есть, лишь бы одно и то же.
«Сам Христос, может, и не смеялся, но Он острил, причем в те критические минуты, когда выбор между жизнью и смертью припирал Его к стенке. Завязший в традиции разум не дает нам ее преодолеть, юмор ее сносит, ибо он умеет сменить тему. (Поэтому не смеются фанатики – они никогда не меняют темы.) В сущности, юмор – это решенный коан. Чтобы найти ответ на вопрос, его не имеющий, надо изменить того, кто спрашивает… Проблемы, — говорит Юнг, — не решают, над ними поднимаются. Именно так, радикально сменив масштаб, поступил Христос. Удачно пошутив, Он спас блудницу от казни. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось в нее камень».
Вообще-то юмор бывает разный. Иисус говорил по-арамейски; знатоки этого языка утверждают, что в Его речи немало чисто словесного остроумия, тяготеющего к каламбуру. В буддийских же коанах юмор, как правило, иного свойства: он тяготеет к нонсенсу, то есть к столкновению смыслов. А то и к комедии положений. Кроме того, юмор не надо противопоставлять традиции; традиция бывает разная. Небесные боги, как правило, унылы и плаксивы, подземные, напротив, исполнены животворного юмора. Иисус – не только Бог, но и человек, и любим мы Его не в последнюю очередь и за это.
«Проведя странную часть жизни на конференциях, я обнаружил, что глупые докладчики пересказывают текст мудреными словами, образованные – объясняют, на кого похож автор, умные – выпивают в кулуарах… Но это еще не значит, что я ненавижу филологов – только филологию».
Филологию не надо излишне мистифицировать, филология – это просто сопоставление текстов. Всякий знает, что выпивание в кулуарах – занятие гораздо более плодотворное, чем выступление с трибуны. Но академический ритуал необходим хотя бы как повод для выпивки, которая без него выродилась бы в пьянку. Так что полно жеманиться: если тебе так уж опостылело твое ремесло, не пиши книжек, открой ресторан. Впрочем, нынешняя книжка доказывает, что нисколько не опостылело; напротив, мы имеем дело с блестящим филологом во всеоружии опыта и расцвете таланта. А мера академизма – всего лишь свойство темперамента.

Борис ПИТОМНИК.

Другие статьи на эту тему

Комментировать 0
Оставить комментарий
Как пользователь
социальной сети
Аноним
подписка на газету кузбасс
объявление в газете кузбасс
объявление в газете кузбасс
подписка на газету кузбасс