То, для чего всегда есть место

Логика и правда Виктора Заварыкина мне понятны на клеточном или на мышечном, что ли, уровне. Словно на себе чувствую, когда рассказывает про шестилетний опыт жизни в городе – какими нескончаемыми оказались суббота да воскресенье, как шел в гараж, ковырялся в машине, итак всегда обязанной быть в рабочем состоянии, как мучился потом без дела. Понимаю его, когда вдруг молодеет, выпрямляя спину, играет глазом, удивляется:
— Теща здесь, в деревне, жила. Приедешь, за два выходных в огороде наломаешься – получалось, как будто отдыхал. Там работал, а здесь отдыхал!
Да-да, именно так: стонут мышцы, наполненные молочной кислотой, руки свисают до земли, грядки – еще вчера в это нельзя было даже поверить! – стройными рядами и колоннами маршируют к горизонту… Или – все так же руки до колен, и чистота в коровнике… Или – картошка, только что засыпанная в погреб. Или – что-то другое, не менее великое…

Ему пятьдесят один. Дочь и сын; трое внуков, старшей внучке двенадцать. Женился еще до армии, работал водителем, пожил в городе («толкотня» и скука), в начале века вернулся в деревню. Не боялся начинать с самого начала, к примеру, дом, в котором сейчас живет, восьмой по счету. Первой была завалюшка: ремонтировал, подкапливал денег, опять переезжал… Точнее – ремонтировали, подкапливали, переезжали…
Когда жена подалась в предприниматели-продавцы, появилась проблема свободного времени: привез-увез, а что дальше? Хозяйство «для себя» у них было, а тут начал откармливать бычков. Увидел, как растет спрос на молоко, и понял, что это надолго. Быков продал и купил четырех коров. Через четыре года их стало уже 28, бык Шарик и 17 телят, впрочем, может, теперь больше или меньше: время сейчас весеннее, мгновенное, может – родились новые, может – продал подросших…
— Виктор Тимофеевич, — спрашиваю, — а зачем тебе столько? Ты что — такой жадный?
— Оно, — отвечает, — жадностью не назовешь. У нас все есть. Дом есть, два трактора, машина новая, вторую сыну взяли. Сын в квартире, дочь в квартире. Поесть у нас всегда есть… Это просто от нечего делать, потому что до пенсии еще далеко. Единственно, что рано вставать…
Встают они в пять часов. Вдвоем с женой или втроем, если поможет сын, доят коров (конечно, аппаратами, иначе никаких рук не хватит), затем хозяин отвозит хозяйку на работу, а сам возвращается к коровам. Кормит-поит, разговаривает, чистит. С двух проходов по четыре тачки назьма – уже полтонны. Тяжеловато, конечно…
Днем – отдохнуть, это правило. Ведь ввечеру в сарай заходят в восемь, а выходят, как позволит дело: в одиннадцать, двенадцать, а то и в час…
В коровнике для улучшения морального микроклимата среди молочного поголовья радио поет песни. Здесь – я проверил: правда, он этим гордится чрезвычайно – даже «не пахнет назьмом»…
Увеличение с четырех дойных коров до четырнадцати, говорит, не так чтобы сильно и заметил, ну, потребовалось побольше сил.
А потом…
— Мы же между собой, — вспоминает, — разговариваем, моя: «Да хватит тебе!» А тут как раз цена на молоко начинает помаленьку подниматься, говорю: «Маловато, надо, это…» А еще немного добавил – из стада плохо встречать, не успеваешь. Значит, надо больше, чтобы и паслись отдельно… Уже два сезона так и получается…
Авантюрист? Работоголик? Но у него другая версия:
— Я – способный на поступки. Но не просто так голову суешь, перед тем подумаешь и посчитаешь. Даже если ссуду беру, то с расчетом по худшему, как рассчитаться, если все плохо? А то нахватают…
Вместе с Заварыкиным считаем дебет-кредит его крестьянского дела:
— Сейчас все доятся, в среднем пускай даже по 15 литров: год был плохой, корм нынче не тот… По 15 рублей за литр у меня договор с молзаводом, это от коровы 225 рублей в день, в месяц семь тысяч… За полгода она по-любому окупится… Мне в месяц за молоко привозили 150 тысяч. Триста тысяч с копейками я потратил на сено, зиму спокоен. Комбикорм пусть где-то 25-30 тысяч в месяц, это 2,5-3 тонны. Телят продам, которые не нужны мне. Два, ну, пусть четыре месяца я отдам за корма, два месяца уйдут на запуск коровы. Но полгода-то моя прибыль!
Так хорошо считает не только он. Неплохо заварыкинские прибыли пробуют считать и некоторые из соседей. Как-то забежала знакомая, рассказала, что даже в школе ребятишкам задали задание: сколько фляг и литров молока сдает дядя Витя Заварыкин и сколько зарабатывает денег? После такой арифметики Заварыкин стал сдавать молоко не с улицы, а с огорода, чтобы не дразнить особо внимательных. А то чужое молоко считают, а выращивать свое не хотят…
Еще одна его особенность – если все просчитано и продумано, то не любит ждать. Поэтому и коров покупал «готовенькими»: некогда было выращивать их из телочек. Тем более, хмыкает, не факт, что от хорошей коровы вырастишь такую же хорошую.
Утверждает, что лучшие коровы встречаются «у бабушек», а не в общественном секторе, вспоминает, как его планы на увеличение поголовья скорректировала стартовавшая в области программа помощи коровами многодетным семьям: цены сразу полезли вверх. В свободное время садился он за руль и мотался по окрестным деревням:
— Нашел, где одна корова, где две, говорю: «Не дойте, мы во столько-то приедем!» Вечером садимся со своей, они при нас подоили, посмотрели, в «ГАЗель» – раз! Одного вечера хватает, чтобы определить, какая она примерно и сколько дает. Самые такие четвертым-пятым отелом. И они будут доиться до пятнадцати лет!
Имена коровам почти всегда оставлял прежние, только чуть менял, чтобы не путаться. Поэтому у него есть и Доча, что помладше и поласковее, и Дочка. А две из трех Март, это вполне типическое имя для рожденных в марте, стали Мартапулей и Мартапусей…
Но, повторюсь, прежде чем увеличивать поголовье, он хорошенько посчитал затраты, кредитную нагрузку, рынки сбыта, сверил свой собственный физический потенциал и возрастной оптимизм, докупил техники…

Но почему же, спросит читатель, раз все так экономически внятно и так здорово, корова потихоньку уходит с крестьянского подворья? У Заварыкина есть ответ.
В их Каменке по осени закрылось отделение крупного сельхозхозяйства. На паре собраний был и он, Заварыкин, рассказывает, что люди буквально плакали. Даже не о заработках страдали – о работе. Потому что многие «…питались с колхоза. Сенаж везли с колхоза. Сено везли с колхоза. Молоко тянули флягами. До такой степени привыкли, что как из своего кармана… Как им теперь держать скотину? Я знаю: я все рассчитал, если кормов не хватит, то телят продам, прикуплю. А они раньше поедут и привезут. А как колхоза не стало, знакомый приходит, жалуется: «На восемьдесят тысяч пришлось сена покупать»… А как ты хотел? Если ты держишь, ты с этой мыслью посчитай, сколько ты заработаешь, сколько ты тратишь. У тебя все равно прибыль есть. Правильно, у тебя раньше затрат вообще не было…»
Он до сих пор уверен, что хозяйство могло бы успешно работать, наведи в нем порядок. Даже пару раз советовал его руководству: поставьте камеры наблюдения, они себя за месяц окупят… Не услышали…
— Есть в сельском хозяйстве, — итожит, — прибыль, но в первую очередь нужно, чтобы не воровали…
Еще он с детской прямо гордостью показал мне два ячменных колоска урожая страшного 2012 года, один со своего поля, другой с соседского, общественного, через дорожку. Заварыкинский – втрое убедительнее. То ли аргумент за частника, то ли стечение обстоятельств…

На вопрос, собирается ли развиваться дальше, отвечает почти уверенно, что пока количество и так «оптимальное». Но что ближе к траве хотел бы добавить с три десятка овечек: хлопот в придачу к коровьим минимум, а польза будет. Что хотел бы прикупить новый трактор, пока этот не начал подводить.
Когда я спросил, почему бы ему не нанять работников, поделившись частью нагрузки, он ответил так быстро, что понятно: у него и это давно продумано:
— При 30 коровах работника держать – сильно накладно будет. Было бы у меня коров 50 – тогда можно двоих влегкую нанять, зарплату хорошую платить…
Выходит, ухмыляюсь, рано ставить точку, может случиться, экономическая и физическая целесообразность заставят его развиваться и дальше…
Напоследок – о заголовке.
То, для чего всегда есть место, – это совсем не про подвиг. Это про деревню, там всегда есть место… работе. И сопутствующим подробностям – удовольствию от хорошо сделанного; молочной кислоте в мышцах; радости начала новой жизни, пусть даже телячьей или поросячьей.
Правда, это понятно не всем. Но и сегодня в деревне есть люди, которые вслед за Виктором Заварыкиным могут удовлетворенно сказать:
— Я для души работаю. И для удовольствия. И для денег… А если деньги первостепенные – никогда не получится.

Игорь АЛЁХИН.
Фото автора.
Промышленновский район.