Соцсети:

Драконовы законы

16 марта 2012 | Газета «Кузбасс»

Отечественные записки

В нынешнем году исполняется 100 лет роману Артура Конан Дойла «Затерянный мир». Действие там происходит на изолированном горном плато в Южной Америке. Экспедицию туда возглавляет эксцентрический профессор Челленджер, его сопровождают скептик профессор Саммерли, лорд Джон Рокстон и репортер Мэлоун, устами которого излагается вся история. На плато они обнаруживают заповедник динозавров, в том числе летающих птеродактилей (а также человекообезьян, людей-троглодитов, залежи алмазов и т. п.). Но у нас на дворе год Дракона, так что отметим: именно этот роман задал моду на динозавров, перенявших эстафету у мифических змеев древности («Плутония» Обручева была написана тремя годами позже, а издана только в 1924-м). А 20 лет назад Стивен Спилберг снял «Парк юрского периода» и открыл новый виток моды, инерция которой не иссякла и доныне.

В Кузбассе есть собственный «затерянный мир», близ села Шестакова на реке Кие. Иногда говорят, что это единственное в России кладбище динозавров; это неправда, есть и другие, например, в окрестностях Благовещенска, но от этого Шестаковские болота менее примечательным объектом не становятся. Первый скелет на холме Крутошишка обнаружили геологи, в 1953 году производившие топографическую съемку. Это был пситтакозавр («ящер-попугай») – небольшой двухметровый динозавр с клювом. Находку посчитали единичной, но 30 лет спустя здесь же обнаружили позвонок атлантозавра – 40-метрового ящера, названного в честь титана Атланта. Позже были найдены гребень стегозавра, одного из самых живописных ящеров, с костяными ромбами на хребте; коготь аллозавра, чудовищного двухтонного хищника; позвонок зауропода и пр. Палеонтологического музея в Кузбассе нет, и вряд ли скоро появится. Зато в музее-заповеднике «Красная Горка» имеется экспозиция горной техники под открытым небом: карьерные экскаваторы, гигантские самосвалы, угольные комбайны сгрудились на небольшом пятачке, задрав клыкастые ковши и блистая свежевыкрашенными боками. Получилась полномасштабная рифма к кладбищу динозавров.

Почти одновременно с «Затерянным миром» вышел роман «Туннель» немца Бернхарда Келлермана (1913), о строительстве туннеля под Атлантикой, связывающего Старый и Новый Свет. Там изображается работа огромного проходческого комбайна, похожего на бронированную каракатицу. «Она ощупывала горную породу несчетными щупальцами, выраставшими из ее расщепленной морды… С оглушительным воем въедалась она головой в камень, потом отодвигалась, снова вытягивала щупальцы и вбрызгивала в выеденные ею отверстия какую-то жидкость». Отметим заодно, что шахтерские отбойные молотки явно ориентированы на образ дятла, воспетого нашим земляком Евгением Шестаковым: «Подземные дятлы долбят в полной темноте с закрытыми глазами по памяти… Их предками были упавшие в колодец подбитые дятлы… Пневматический дятел до сих пор вызывает споры среди орнитологов. В частности, подвергается сомнению его способность к воспроизводству, хотя в Кузбассе так называемые «отбойные» дятлы сидят в огромном количестве на всех деревьях и даже пользуются некоторыми гражданскими правами наряду с говорящими попугаями». Из его очерка можно также узнать, что «гигантский дятел (в природе не встречающийся) может задолбать небольшого слона»; что «переносимая дятлом доза – 250 децибел, либо 40 рентген, либо 150 вольт, либо 4 пинка»; что «дятел-самец, выполненный из железобетона в масштабе 3:1, является наилучшим памятником тестю» и другие полезные сведения.

Разумеется, и другие порождения царства техники вызывали животные ассоциации. Автомобиль поначалу сопоставляли с лошадью (тут играли роль и лошадиные силы под капотом, и форма первых машин, копирующая конные экипажи). Но вскоре мотоцикл перехватывает лавры скакуна, грузовик – ломовика-тяжеловоза, а трактора выдвигаются на роль волов и мулов (ср. чеканный лозунг Остапа Бендера: «Железный конь идет на смену крестьянской лошадке»). В то же время легковой автомобиль быстро очеловечивается: самые заядлые автолюбители начинают воспринимать свою машину чуть ли не как любовницу. А герои Андрея Платонова одушевляли даже локомотивы: «Паровоз ни-ка-кой пылинки не любит: машина, брат, это – барышня… Женщина уж не годится – с лишним отверстием машина не пойдет».

Но в большинстве случаев техника копирует все-таки животное царство. Танки со своими выступающими хоботами – преемники боевых слонов. Первые аэропланы отсылали к энтомологии («ассирийские крылья стрекоз» у Мандельштама). Но уже в 1930-х Юрий Олеша писал: «Летательные машины перестали быть похожими на птиц… Как быстро авиация стала промышленностью!» Впрочем, во второй половине прошлого века истребители и сверхзвуковые лайнеры вернули себе облик стервятников, но с того же времени огромные аэробусы стали напоминать китообразных.

Герой набоковского романа «Дар» рассматривает след мебельного фургона: «У самой панели осталось радужное, с приматом пурпура и перистообразным поворотом, пятно масла: попугай асфальта». От этих радужных разводов только один шаг до баснословного Змея-радуги, известного многим мифологическим традициям. И действительно, в рассказе Густава Майринка «Четыре лунных брата» возникает развернутая метафора: «На ваших глазах плоть и кровь допотопных ящеров и драконов, которая тысячелетиями покоилась в недрах земных, возжаждав новой жизни, устремилась наружу и забила нефтяными фонтанами. Очищенная и дистиллированная в колоссальных цистернах, она уже под маркой «бензин» растекается по жилам новых птеродактилей и бронтозавров, заставляя бешено стучать их стальные сердца. Бензин и кровь драконов! По-вашему, это не одно и то же? Вот она – демоническая прелюдия Страшного суда!»

Конрад Лоренц, один из отцов этологии (науки о поведении животных), утверждал, что на развитие механизмов распространяются законы всеобщей эволюции. Живая система не может быть сведена к неорганической материи и происходящим в ней процессам; так же обстоит дело и с машинами. «Если имеется в виду физическое устройство машин, то они поддаются анализу «без остатка», вплоть до идеального доказательства правильности анализа: таким доказательством является синтез, то есть практическое изготовление. Но если имеется в виду их историческое, телеономное становление как органов Homo sapiens, то при попытке объяснить, почему эти машины устроены «так, а не иначе», мы сталкиваемся с таким же не поддающимся рационализации остатком, как и в случае живых систем».

Технофлора стала развиваться лишь через сто лет после технофауны, зато очень быстро. С появлением телеграфа понятие «столбовая дорога» оказалось переосмысленным благодаря телеграфным столбам. Эйфелева башня не имела никакого утилитарного назначения, но после изобретения радио неожиданным образом пригодилась. В первые десятилетия ХХ века разветвленное кубло проводов дотянулось до каждого городского жилища (не зря же периферийная нервная система называется вегетативной, то есть растительной). Телефон поначалу воспринимался как канал связи с загробным миром. С появлением мобильной телефонии и Интернета связь виртуализируется, но от этого ее мистическая власть не становится менее навязчивой. В последние годы я все чаще вижу на улицах людей, которые громко разговаривают как бы сами с собой; это уже напоминает канал связи с миром безумия.

Последний шаг будет сделан, когда живые существа начнут подражать техническим устройствам. Пока что это происходит лишь в упованиях поэтов: «И только стрекоза, как первый самолет, о новых временах напоминает».

Юрий ЮДИН.

 

Комментировать 0
Оставить комментарий
Как пользователь
социальной сети
Аноним
подписка на газету кузбасс
объявление в газете кузбасс
объявление в газете кузбасс
подписка на газету кузбасс