Соцсети:

Лотман, Чапаев и Черная курица

2 марта 2012 | Газета «Кузбасс»

Отечественные записки

Нынче у нас Год истории, юбилеи идут косяками, помянуть хочется многих; отсюда странные сближения. Впрочем, в истории все взаимосвязано, только сразу не разглядишь.

225 лет назад родился Алексей Перовский (1787–1836) – внебрачный сын графа Разумовского. Граф Алексей Кириллович (племянник фаворита императрицы Елизаветы, министр народного просвещения, камергер, сенатор и богач) был женат на Варваре Шереметевой, но жить предпочитал с дочерью своего берейтора Марией Соболевской и наплодил с нею десять детей, получивших фамилию Перовские – по названию одного из имений графа. Среди Перовских были министры, губернаторы, бравые генералы и видные дипломаты, а племянница нашего героя Софья Перовская покушалась на жизнь государя императора и была повешена. Интересующий нас Алексей Перовский был ветеран Отечественной войны 1812 года и ревностный чиновник, но прославился как литератор романтического направления. Писал под псевдонимом Антоний Погорельский, приятельствовал с Пушкиным и Жуковским, приходился дядей Алексею К. Толстому. В 1829 году опубликовал сказку «Черная курица, или Подземные жители»: это первая русская книжка, написанная специально для детей, и первая отечественная история о подземных царствах, что нам в Кузбассе, конечно, небезразлично. Мальчик Алеша живет и обучается в петербургском пансионе на Васильевском острове. Играя на дворе с черною курицей, он спасает ее от ножа кухарки. Курица-оборотень оказывается главным министром маленького подземного народца и представляет мальчика своему королю. Алешу принимают как почетного гостя, показывают сады, где дорожки усыпаны брильянтами, яхонтами, изумрудами и аметистами, и прочие геологические диковины.

Традиция изображения таких галантных гномов восходит к поэме Гете «Новая Мелюзина» (1807) и далее, к сказке Перро «Рике с хохолком» (1696); ничего общего с фольклорными германскими цвергами и кобольдами или нашей подземною чудью они не имеют. Но сказка у Погорельского получилась грациозная и пленительная, и, сдается, она повлияла на образ горнопромышленной Сибири как страны, где возможны всякие чудеса.

90 лет назад родился литературовед Юрий Лотман (1922–1993). О научных его заслугах долго распространяться не приходится, о просветительской миссии – тоже, тем более что сейчас по ТВ как раз повторяют его «Беседы о русской культуре». Очень интересно о Лотмане написал другой великий филолог – Михаил Гаспаров. Считалось, что советское литературоведение строится на марксистском методе – диалектическом и историческом материализме; впрочем, метод приходил в противоречие с советской идеологией – насквозь утопической. Лотман относился к методу серьезно, а к идеологии – как она того заслуживала. «Бытие определяет сознание» — значит, вначале существуют слова писателя на бумаге, а потом уже наше понимание. Нельзя начинать анализ стихотворения с идейного содержания, как любили делать советские литературоведы, а потом уже разбирать «мастерство» писателя. Сначала нужно анализировать лексику, ритмику и фонику стиха: формализовать путь поэта от мысли к тексту. Лотмановский структурализм не противоречил марксизму, но прямо вытекал из него. В этом смысле Лотман был лучшим марксистом, лучшим диалектиком, лучшим историком, чем все советские академики. Это их, собственно, и бесило.

Кстати говоря, Лотман тоже был ветераном войны, имел боевые награды. Но для нас сейчас важнее другое. В ту пору в нашем литературоведении сложились четыре самостоятельные школы – и все в провинции: в Тарту, Донецке, Ижевске и Кемерове, вдали от Москвы и Питера, где гораздо сильнее был гнет идеологии. Самой знаменитой, конечно, была школа Лотмана в Тарту – на конференции и в летние школы к нему ездили и москвичи. Но и Кемерову есть чем похвастаться: у нас впервые стали осваивать творческое наследие Михаила Бахтина. Сейчас в Тарту русская филология еще теплится, проводятся международные конференции, чтения и т. п. Наши же филологические светила почти поголовно перебрались в московский РГГУ. А догадайся власти открыть в 1980-х какой-нибудь институт при КемГУ – глядишь, город Кемерово и сейчас был бы Меккой для филологов, а университет дорос бы до статуса национального, тем более что здесь были еще сильные школы химиков и археологов. Это куда более легкий и органический путь, чем всякий раз заново открывать Сколково в чистом поле.

125 лет назад родился Василий Чапаев (настоящая фамилия Чепаев, 1887–1919). Это фигура в нашей культуре скорее мифическая, чем историческая – благодаря знаменитому фильму 1934 года и вызванному им и потоку анекдотов. Историки как раз любят подчеркивать, что Василий Иванович был храбрый кавалерист и удачливый полевой командир, но его роль как военачальника невелика. Но Лотман, что интересно, в своих трудах упоминает не только Погорельского, но и Чапаева: он цитирует Виктора Шкловского, рассказывающего о пушкинском юбилее 1937 года в Михайловском. В карнавальной кавалькаде, устроенной местными крестьянами, ехали не только герои Пушкина, такие как Онегин, Дубровский и Пугачев, но и Чапаев с Петькой и Анкой на тачанке; это хорошая иллюстрация фольклорного сознания.

Нечто подобное я могу вспомнить и из собственной биографии. В начале 2000-х мне довелось побывать на журналистском семинаре в Саратове. Среди прочих культурных объектов мы посетили симпатичный музей живописца Павла Кузнецова. В одном из залов была развешана выставка местного лубочного художника, картины на сюжеты типа «На обратном пути» (Пушкин у калмыцкой кибитки подбрасывает на воздух уже подросшее дитятко); «Посещение губернатором Аяцковым мемориального кабинета Жуковского»; «Суворов и Державин преследуют банды Пугачева в саратовских степях»… На одном полотне саратовские культурные герои красовались в поле на лихих конях – Чапаев, Чернышевский, Радищев, Гагарин, еще какой-то казак. «А это, поди, Стенька Разин?» — спросил случившийся тут же поэт Самойленко. – «Ну что ты, это Пугачев». – «Как же Пугачев, здесь же Волга, а он, поди, и плавать не умел?» – «Это Чапаев плавать не умел».

Смерть Чапая в водах реки Урал – самое сильное место в фильме и самый яркий эпизод его мифической биографии. Я этот Урал видел – так себе речушка, вдвое уже Томи, хотя течение, говорят, там сильное. Впрочем, существуют и другие версии смерти Василия Ивановича. По одной версии, он был переправлен бойцами на плоту и уже на другом берегу умер от раны в живот; участок, где могла находиться его могила, ныне затоплен. По другой – Чапаев попал в плен и его расстреляли колчаковцы, известна даже фамилия палача – Трофимов-Мирский. Как бы то ни было, гибель Чапая рифмуется со смертью другого легендарного героя – Василия Тимофеевича Аленина, более известного по кличке Ермак (у него нынче тоже юбилей – то ли 480, то ли 470, историки точно не знают). Ермак, правда, утонул в другой реке, но тоже на границе Европы и Азии, и тоже спасался от неприятеля, но тяжелые доспехи потянули ко дну.

Эта река, как уже догадался читатель, – символическая. На одном берегу зачарованное царство под названием Сибирь, на другом – территория не менее утопическая, назовем ее Московия. Редкая птица доберется до середины реки (разве какая-нибудь Черная курица). А уж кто сумеет переправиться на тот берег, тот назад обычно не возвращается. Одного возвращенца, впрочем, я знаю – это упомянутый выше поэт Самойленко. То-то на него у нас теперь косятся, как на Вергилия, бывалого проводника по загробному миру.

Юрий ЮДИН.

 

Комментировать 0
Оставить комментарий
Как пользователь
социальной сети
Аноним
подписка на газету кузбасс
объявление в газете кузбасс
объявление в газете кузбасс
подписка на газету кузбасс