Послесловие к «Прямой речи»

В Кемеровском музее изобразительных искусств – серьезное пополнение. 40 работ получила коллекция музея в дар от художников – участников Всесибирской выставки автопортрета «Прямая речь», которая прошла здесь в ноябре-декабре минувшего года.

40 работ – это очень много. При тотальном отсутствии средств на закупку, которое продолжается уже не одно десятилетие, в музее и не припомнят, когда его фонды пополнялись такими щедрыми дарами.

Какая работа стоит за этим приобретением? Что означает для музея и кемеровской публики «плюс сорок» в коллекции? Об этом – наш разговор с куратором выставки «Прямая речь» искусствоведом Мариной ЧЕРТОГОВОЙ.

— Помню, как на открытии выставки «Прямая речь» вы взывали к зрителям: есть ли среди кемеровчан свои Третьяковы и Мамонтовы? И что, нашлись?

— Нет. Но с грандиозной выставкой автопортрета (напомню, что в проекте «Прямая речь» приняли участие около трехсот работ, в экспозиции было представлено 218) я считала невозможным расстаться просто так. Я год уговаривала художников Сибири, ездила по их мастерским (в том числе — в Красноярске, Омске, Новосибирске), искала, отбирала, списывалась и созванивалась… Чтобы все это прошло как сон? Растаяло во времени? Я просто физически не могла с этим смириться! И тогда стала действовать испытанным способом. Я (сначала в тайне от всех!) после открытия «Прямой речи» ходила по экспозиции и составляла список работ, которые необходимы нашей коллекции.

Дело в том, что я занимаюсь комплектованием музея, это – моя прямая обязанность. И когда система закупок, принятая в советские времена, рухнула, осталась одна возможность: просить в дар.

— Но невозможно ведь то и дело «грабить» художников! Им ведь тоже на что-то жить надо…

Сериков Л. И. Автопортрет. 2004 (Иркутск)

— Вот именно! Нужны взаимовыгодные условия. Кстати, проект «Созвездие региона» родился, учитывая как раз это соображение. Лучшие художники Сибири, которым мы устраиваем персональные выставки в стенах музея, освобождаются от забот о транспортировке, аренде залов, развеске, экитаже… А мы за это получаем не только выставку мастера, но и (по предварительной договоренности с ним) одну-две работы в подарок. Причем условлено, что работы – на наш выбор. В музее состоялось уже 13 выставок в рамках «Созвездия региона», почти два десятка работ – пополнение нашей коллекции.

— А тут – сразу сорок! Роскошь-то какая…

— Я сама не ожидала, что так получится. Сначала в моем «тайном списке» было 25 работ, потом он пополнился другими именами… Надо сказать, когда я вела переговоры с художниками, поначалу робела ужасно. А потом, встретив сердечный отклик, осмелела. И слова нужные нашлись. И почти никто из участников не отказал!

— То есть все лучшие автопортреты, представленные на выставке «Прямая речь», теперь остались в коллекции нашего музея?!

— Не все. Например, «Мизантроп, или Мужик с дурным глазом» барнаульца Сергея Пашкова получить не удалось: его еще раньше уговорили отдать в фонд художественного музея Алтая. Та же история – с автопортретом омича Амангельды Шакенова (он обещал эту работу в дар омскому музею). Было несколько случаев, когда художники не соглашались расстаться с работой: я это понимаю, и поэтому сразу говорила им: «Никаких обид. Если скажете «нет» – буду благодарна только за то, что приняли участие в выставке». Но сорок человек, как видите, ответили «да».

— Марина, а каковы были критерии вашего отбора? И еще: почему вы вообще занялись собиранием автопортретов?

Шуриц А. Д. Автопортрет. Отель

— Я очень люблю этот жанр. Я вообще к художникам отношусь пристрастно: личность мастера мне не менее важна, чем его творчество. Однажды, будучи в Красноярске, я заговорила о жанре автопортрета с ректором художественного училища Александром Покровским. Он заявил: «Я автопортреты не пишу, мне не свойственно самолюбование!». Я возмутилась: а при чем тут самолюбование? Автопортрет – это не приукрашивание себя, это честное, иногда трагическое высказывание о самом главном, что тебя волнует, что составляет суть твоей души. Оно как раз требует максимального мужества и честности.

— Понимаю: мужества искренности. Это и правда трудно, как трудна любая откровенная исповедь.

— Да, именно. Искренность – правильное слово. Это, пожалуй, и было основным критерием отбора работ в нашу коллекцию. Степень искренности. Второй критерий – художественная форма, стиль выражения. Мастерство, оригинальность (не в смысле «выпендриваться», а в смысле новизны решения жанра).

— Это очень важно! Ведь выставка «Прямая речь» экспонировала работы только свежие, последних лет. В этом смысле автопортрет – еще и барометр времени. То есть для истории наш музей сейчас сохранит то, как видели себя, как ощущали, чем болели и над чем шутили или иронизировали художники Сибири в начале XXI века.

Кстати, чьи именно автопортреты останутся в Кемерове?

— Это, например, замечательный скульптурный автопортрет Льва Серикова из Иркутска. Это – «Папа Карло» нашего кемеровского художника Александра Осипова, «Сухое бритье» омича Сергея Баранова. Автопортрет с раненой птицей Вадима Иванкина из Новосибирска… Немало работ молодых, тех, кто, уверена, составит будущий цвет сибирской живописи: Николай Зайков из Барнаула, Елена Лихацкая, Елена Верпета из Красноярска.

— Марина, а сколько сейчас стоит картина такого уровня? Я имею в виду, давайте попробуем в рублях оценить стоимость коллекции автопортретов, полученной Кемеровским музеем изобразительных искусств…

— По нашим сибирским меркам, цена одной картины – порядка 40-70 тысяч рублей. Это – скромно если оценивать…

— То есть, по самым скромным подсчетам, вы приобрели для музея коллекцию на два-два с половиной миллиона рублей?

— Получается так. Это если брать практический результат состоявшейся выставки.

Но выставка умирает во времени, если не издается ее каталог. Для каталога «Прямой речи» все фотографии уже сделаны. Дело за малым – издать. На это тоже нужны деньги. Цена вопроса – 100-500 тысяч рублей (все зависит от полиграфического качества издания). Пишу сейчас заявку на грант…

— Марина, а кроме «практического», как вы это называете, результата, есть еще и какие-то другие?

— Есть перспективы. Есть новые планы. Автопортрет – это такой любимый жанр, я уже говорила, который я всегда стремилась приобрести в нашу коллекцию. В каких бы мастерских ни бывала – прежде всего искала автопортреты художников. Сегодня наша «коллекция в коллекции» пополнилась четырьмя десятками новых работ. Это важно. Всегда важно, когда провинциальные художественные музеи не безлики, не одинаковы, а имеют свои «изюминки», свое «лица необщее выражение». Сегодня я могу с гордостью сказать, что для Кемеровского музея такой «изюминкой» стало собрание автопортрета.

Что касается перспектив… В ходе работы выставки «Прямая речь» родилась, например, такая идея: устроить ретроспективный показ автопортрета. Такое автопортретное ретро. Из выступлений коллег-искусствоведов за «круглым столом» стало ясно: это может быть очень интересный проект!

Другая идея – выставка молодых сибирских художниц. Собирая «Прямую речь», я познакомилась с таким изобилием творчества молодых, тех, кому от 25 и выше… Причем именно женщин почему-то. Думала: знаю в Сибири всех интересно работающих художников (бываю ведь на вернисажах, на конференциях, в мастерских). Ошибалась: знаю далеко не всех. Наросло новое поколение, среди которого есть чрезвычайно интересно работающие художники. Что же! Это прямая задача искусствоведа – искать таланты.

— И находить, и представлять их нам. И за этот труд хочется сказать большое спасибо. Первая всесибирская выставка автопортрета «Прямая речь» и впрямь стала особым событием в культурной жизни Кузбасса. Событием, которое само по себе имеет долгое послевкусие. А если учитывать все вышеизложенное, то ему просто нет цены!

Ольга ШТРАУС.