Соцсети:

Закон и порядок. Лихие дела XVII века

19 октября 2011 | Газета «Кузбасс»

Кузнецкая история.

А судьи кто?

Около двух столетий юридическая жизнь в Кузнецке проявляла себя только как уголовно-судебное преследование нарушивших законность. Город начинался как острог, то есть сооружение, совмещавшее в себе функции крепости, склада и тюрьмы. Последняя представляла собой земляной подвал, сверху которого находилась изба, где проживал тюремный сторож. Судопроизводство в Сибири поручалось воеводам, руководившим не только местной ратью, но также обладавшим всей полной исполнительной и судебной власти на местах. Следствие вели на основе «заявлений» – челобитных с описанием «обид». Разбирал их сам воевода, или, если острог был достаточно крупным и походил на город, делопроизводство вели дьяки съезжей избы (так называлась местная администрация), в том числе и уголовные дела.

Вершить «суд и расправу» воеводы могли широко: «смотря по тамошнему делу и по своему высмотру, как будет пригоже и как Бог вразумить». Отсюда и возможность произвола, так что нередко правитель городка-острога становился главным «татем» и для его жителей, и для окрестного коренного населения. Особенно будоражила алчность воевод их почётная обязанность собирать ясак с сибирских племён пушниной. Из столицы приходил определённый «план по сдаче», а всё, что сверх того, вытребованное у аборигенов угрозами или вымученное пытками, воевода забирал себе и своим людям. Управу на такого лихоимца можно было найти только в Москве, но Сибирь от столицы далеко…

Кормились в Кузнецком крае люди родовитые. Вот неполный список «острогоначальников»: Боборыкин, Аничков, Баскаков, Языков, Голенищев-Кутузов, Волконский… Эти фамилии остались в отечественной истории навсегда, хотя, разумеется, не благодаря воеводам пограничного острога. Жители Кузнецка XVII века, замученные произволом воевод, вряд ли могли бы представить, что дальние потомки этих вороватых тиранов превратятся в настоящую аристократию, цвет нации, прославивший Россию на поле брани, в искусстве и дипломатии. «Жизнь ползёт, как змея в траве», – сказал один мудрец, и нам по определению не дано видеть цель её извилистого маршрута.

Свобода или смерть

Уголовные преступления в Кузнецке XVII века были те же, что и теперь: кражи, грабежи и избиения. Случались и убийства, но их, как и мятежи, расследовали уровнем выше, в томской администрации. До 70-х годов денег на содержание тюремных постояльцев казна не выделяла (этих извергов кормить – ещё чего!). Лишившись свободы, осуждённые за преступления вполне реально рисковали умереть от голода. Еду в тюрьму приносили родственники или знакомые, а безродных узников отдавали на милость населения (зачастую не раз ими обворованного) – выводили под охраной собирать пожертвования от сердобольных людей. Ничего, люди делились куском хлеба. Такая вот загадочная русская душа – кормили своих социальных врагов… или чувствовали классовую солидарность с ними? В общем, сочувствовать «сидельцам» у нас повелось с давних пор.

После бунтов, прокатившихся в середине XVII века по всей России, власть отреагировала социальными послаблениями, среди которых было введение так называемых «кормовых денег», выплачиваемых из казны на содержание узников. Их по большей части присваивали воеводы, и вывод заключённых за подаянием продолжался ещё долго. В те времена многие люди умели мастерить что-нибудь полезное, и при отбытии срока эти умения пригождались. Так сказать, рукоделие в обмен на продовольствие, что немного улучшало рацион. Традиция общественно полезного труда заключённых с последующей коммерческой ре­ализацией их плодов, можно предположить, жива и сейчас.

В те времена жизнь в Сибири рассматривали как тяжёлое наказание, и если власть имущие могли «подсластить» факт полуссыльной жизни быстрым обогащением за счёт ясачных поборов, то простому народу без России было просто тяжко, оттого вынужденные поселенцы постоянно пускались в бега. Так, в 1626 году из Кузнецка попытались убежать на историческую родину 15 служилых людей и пашенных крестьян: сели на струги и поплыли по Томи прочь. В погоню были посланы казаки, нагнали беглецов, тоже сплавившись по реке, но победить их не сумели. Перехватили только в устье Томи, где была устроена новая засада – гарнизоном томского острога. Дальше судьбу беглецов решал сам государь Михаил Романов, всенародно избранный Земским собором, первый из великой династии. Он оказался очень милостивым: «Взяв на них поруки с записьми… чтоб им впредь не воровати, велеть им государеву службу служить по-прежнему».

Доброта монарха, однако, произвела на кузнецких жителей прямо противоположный эффект. В 1628 году новая группа в составе 17 человек отправилась в побег, среди них была даже одна женщина. Опять сплавились по Томи, успешно миновали засады и добрались до Нарыма. Конечной же целью был Дон, где была полная воля казакам, а выдачи царю на проклятую службу не было. Но тут беглецам не повезло, и всего один, но ловкий служилый – Ивашка Боярка – пленил девятерых, а остальных переловили «инородцы»-селькупы. В этот раз государь был жесток к дезертирам: «…велено повесить, чтобы на то смотря, неповадно было иным так воровать».

Прошёл только десяток лет после основания Кузнецкого острога, а в крохотном поселении состоялась первая массовая публичная казнь. Ничего удивительного, такие тогда были нравы, порядки и законы.

Диссидент без предела

Насколько была оправдана монаршая крутость к бунтовщикам, показывают документы, связанные с расследованием деяний одного незаурядного персонажа местной истории – Григория Плещеева. Он носил очень выразительную кличку, которую и современные уголовники поймут без пояснений: «Подрез». Так его в протоколах и писали, вместе с фамилией. Свою карьеру Плещеев начал в Москве и достиг больших вершин – стал стольником Патриарха Московского и всея Руси. Сей чин предполагал, что Григорий был дворянином с хорошей родословной, разбирался в очень сложном этикете патриаршего двора.

Но что-то не сложилось в карьере церковного придворного, и его сослали в Сибирь с формулировкой «за многое воровство», то есть за неоднократно совершённые поступки криминального характера (советские историки, разумеется, предположили, что там скрывалось атеистическое вольнодумство). Сначала «вольнодумец» попал в Томск и продолжил прежнее: «людей побивал», у кого-то «руку отсёк», продавал табак (на что был запрет) и спиртные напитки (на что была государственная монополия). Московского аристократа покарали ссылкой уже в Кузнецк, но дальше стало только хуже.

Плещеев-Подрез бил и грабил людей, однако всё столичному выскочке почему-то сходило с рук. Мало того, он стал готовить массовый побег на Яик и Дон, «подговоря к себе кузнецких ссыльных людей». От греха подальше лихого Григория вернули опять в Томск, где власть воеводы была крепче. Это не помогло: Плещеев похитил чужую жену, отравил её мужа… Беспредельщика не мог остановить и местный мэр князь Щербатой, которого Подрез на допросе попытался убить – ни больше, ни меньше! Попутно развернул криминальный бизнес: «Сидит вино варит, пиво и брагу, мёд ставит», а также «зернь» (запрещённая игра в кости. – А. Л.) и блядню у себя держит». Незаконный алкоголь, подпольные азартные игры, проституция – классический набор интересов американского гангстера XX века, а у нас всё это уже было в XVII! Реальной жизнью жили реальные пацаны…

В итоге «за многие своевольства и воровства» Плещеева опять покарали: выслали из Сибири в Сибирь, в Якутск, где он продолжил свои «художества». Интересно, что у некоторых историков-краеведов Подрез даже удостоился звания «русский диссидент XVII века». Жаль, что не «демократ-реформатор». А то вполне…

 

Александр

ЛОГИНОВ.

 

Комментировать 0
Оставить комментарий
Как пользователь
социальной сети
Аноним
подписка на газету кузбасс
объявление в газете кузбасс
объявление в газете кузбасс
подписка на газету кузбасс