Соцсети:

Читатель

16 сентября 2011 | Газета «Кузбасс»

Игривый патриарх


Захар Прилепин. Леонид Леонов: «Игра его была огромна». М., Молодая гвардия, 2010. 569 с. («Жизнь замечательных людей», вып. 1227).

Леонид Леонов (1899–1994) – писатель со странной судьбой. Вырос в семье потомственных московских купцов. В Гражданскую успел послужить и белым, и красным (правда, непосредственно в боях не участвовал). Женился на дочке издателя Сабашникова – это обеспечило ему жилье в Москве и благополучный литературный дебют. В первое десятилетие творческой деятельности, от «Барсуков» (1924) до «Дороги на Океан» (1935), Леонов – самый многообещающий советский прозаик, любимец Горького. В то же время роман «Вор» (1927) доставил ему славу наследника Достоевского и внимание эмиграции. Позже Леонов попадает в некоторую опалу – но ни до тюрьмы, ни до нищеты дело не доходит, а успех патриотической пьесы «Нашествие» (1942) возвращает ему благосклонность Сталина. В этот период Леонов – верный сталинист: в каждом новом сочинении он послушно изображает вредителей, шпионов, безродных космополитов… Роман «Русский лес» (1953), увенчанный Ленинской премией, вновь ставит его на вершину советской писательской иерархии, рядом с Шолоховым. С тех пор Леонов не публикует ничего значительного, ведет жизнь ботаника, возделывая сад с экзотическими растениями, но тем временем пятьдесят лет пишет и отделывает огромный роман «Пирамида», выражающий его отвращение к человечеству; роман выходит в свет в год смерти писателя.

Как человек Леонов – несомненный баловень судьбы: не посадили, не затравили, был богат и знаменит, получил Героя Труда, шесть орденов Ленина и звание академика; в 81 год перенес операцию по поводу рака желудка, но прожил еще 14 лет. Итоги же его творческого пути сомнительны. Трижды переписанный «Вор» давно заслонен более яркими книгами. «Русский лес» с его оперным пафосом сегодня всерьез читать невозможно. «Пирамиду» и вовсе мало кто осилил (как и «Красное колесо» Солженицына): к середине 1990-х Россия читать перестала. Пьесы на театре давно не ставятся. Самую известную экранизацию, «Бегство мистера Мак-Кинли», помнят лишь благодаря песням Высоцкого. В столетний юбилей (1999) о Леонове почти не вспоминали, хотя годовщины его сверстников Набокова и Платонова отмечали широко.

Прилепин, как и подобает биографу, пишет о своем герое заинтересованно и даже с некоторой влюбленностью. Пытается если не оправдать, то найти объяснение даже самым одиозным и бездарным текстам. Намекает, что Леонов заигрывал со смертью: не афишировал своего темного прошлого, но в романах и пьесах упорно изображал белогвардейцев. Любуется крутым нравом советского классика: от его капризов настрадались не только редакторы, но и секретари ЦК КПСС. Отыскивает в «Дороге на Океан» и в «Пирамиде» философические глубины гностического толка…

Впрочем, тут уже не хватает глубины и эрудиции самому биографу. Только в глухие советские времена человек, который сподобился прочесть Книгу Еноха и вывел в своем романе ангелов и демонов, лишь за это мог прослыть светочем мудрости и столпом духовности. А что нового Леонов привнес в трехтысячелетнюю гностическую традицию, Прилепин разъяснить не умеет. Через всю книжку проходит сравнение Леонова с Булгаковым: оба изображали белогвардейцев, общались со Сталиным и были заворожены его фигурою, были не чужды фантастике, написали по тайному роману с мистической подкладкою. Но это сходство внешнее: и судьбы «Мастера и Маргариты» и «Пирамиды», и судьбы их авторов слишком показательно разнятся. Кроме того, Прилепин стыдливо умалчивает, что Леонов в 1940 году вошел в комиссию по творческому наследию Булгакова и постарался, чтобы его пьесы и посмертно не увидели свет (Павел Попов свидетельствует: на заседаниях комиссии «на «Мольера» бросался Фадеев, на «Ивана Васильевича» — Хмелев и Леонов»).

В целом же книжка Прилепина – честно сделанная работа, и если интерес к своему герою она оживить не в состоянии, то дело тут, похоже, не в авторе, а все-таки в герое.

Торопливый наблюдатель

Даниэль Клугер. Баскервильская мистерия: История классического детектива. М., Текст, 2009. 189 с.

Автор – русский литератор, живущий в Израиле. В предисловии он справедливо замечает, что детективы любят многие, но толковых исследований этого жанра в России издается мало, и те по большей части переводные. Область своего исследования он ограничивает классическими детективами – условно говоря, от Эдгара По до Рекса Стаута.

Клугер, вслед за многими другими, возводит происхождение детектива к волшебной сказке. Начало ее исследования положил русский фольклорист Владимир Пропп, автор трудов «Морфология волшебной сказки» и «Исторические корни волшебной сказки»; Клугера интересует не морфология, а корни. Проницательности и эрудиции его хватает на то, чтобы сделать несколько занятных наблюдений. Скажем, первым детективом традиционно считают рассказ Эдгара По «Убийство на улице Морг» (1841), но за шесть лет до этого Гофман написал новеллу «Мадемуазель де Скюдери», где уже были соблюдены все каноны жанра (правда, Гофман уделяет больше внимания не механизму расследования, а зловещему антуражу преступления). Одним из первых знаменитых сыщиков можно считать и аббата Фариа из знаменитого романа Дюма «Граф Монте-Кристо» (1844). Аббат-энциклопедист интересен тем, что расследует заговор против Эдмона Дантеса, не выходя из темницы; эта линия также получила продолжение в мировом детективе – например, в сборнике Борхеса и Биой Касареса «Шесть задач для дона Исидро Пароди» (1942).

Действие волшебной сказки происходит в потустороннем мире; по Клугеру, таков же и мир классического детектива. Это некоторое зачарованное подземное царство, причем детектив (Шерлок Холмс) – настоящий его правитель, царь и бог этого мира, а преступник (профессор Мориарти) – дерзкий узурпатор, который стремится свергнуть власть детектива и поставить под сомнение его всеведение. Именно поэтому сыщиками нередко выступают духовные лица (патер Браун у Честертона, брат Кадфаэль у Элис Питер, брат Вильгельм Баскервильский у Умберто Эко), а, скажем, Ниро Вульф кажется приверженцем неведомого культа. Поэтому мифический прообраз Великого Сыщика автор видит во владыках подземного царства из умирающих и воскресающих богов, вроде египетского Осириса, греческого Диониса-Загрея или нашего Кощея Бессмертного.

Но именно мифоанализ – слабое место Клугера. Он сам же задается вопросом, почему Великий Сыщик все-таки возвращается в мир людей из преисподней, и не может дать на него ответа. Между тем очевидно, что Великий Сыщик преспокойно существует в обоих мирах, и главное его профессиональное достоинство – умение пересекать границу. Поэтому архетип его совершенно иной – это египетский Тот, греческий Гермес, нордический Один. Такой герой может приобретать верховную власть, как тот же Один, но основой его владычества остается магия шаманского типа. В общем, Гермес – бог не только алхимиков, воров и торговцев, но и детективов.

 

 

Хитроумный провокатор

Александр Дугин. Поп-культура и знаки времени. СПб., Амфора, 2005. 495 с.

Книжка представляет собою сборник статей и интервью, она вышла шесть лет назад, но ничуть не устарела. Разве что имена некоторых звезд поп-музыки ныне позабыты, но шоу-бизнесу посвящен только один раздел книжки, не самый большой. Между прочим, Дугин утверждает: «Я неплохо знаю рок-музыкантов и уверяю вас, в подавляющем большинстве это очень ограниченные и банальные люди. Просто им кажется, что они такие герои-парадоксалисты. Если бы их пустили на большую эстраду, они бы в большинстве своем с удовольствием туда интегрировались и забыли о своем противостоянии». Зато в поп-музыке его привлекает «ослепительная, почти буддийская пустотность. В этом есть что-то сверхчеловеческое, «фашистское» в хорошем смысле этого слова… На мой взгляд, образцом подлинной эстрады должна быть такая блистательная цельная тупость».

Но самому Дугину, как вскоре выясняется, более всего интересны Сергей Курехин, Егор Летов, Псой Короленко – а их к провозвестникам «блистательной тупости» отнести невозможно.

Причем философа привлекает прежде всего гностическая подоплека их творчества. В основе гностицизма лежит представление о том, что материальный мир создан злым низшим божеством – демиургом, а души людей, несущие в себе частицы света, пленены этим темным миром; поэтому вся материя – греховное и злое начало.

Собственные воззрения Дугин характеризует так: «Я принадлежу к евразийской философской школе. Это направление возникло в 1910-20-е годы в белой эмиграции: Савицкий, Трубецкой, Алексеев, Сувчинский. Лев Николаевич Гумилев развивал эту философскую школу в историческом аспекте… Одновременно я являюсь последователем традиционалистской школы… Традиционализм возник в это же время, связан с именем французского мыслителя Рене Генона, его итальянского последователя Юлиуса Эволы… Я являюсь продолжателем этой исторической традиции на русском православном поле… В политологической сфере называется Консервативной революцией».

Вообще-то трудно клясться именем Льва Гумилева и одновременно испытывать восторженный интерес к гностикам. Гумилев считал гностические ереси откровенно человеконенавистническими и очень темпераментно их громил в своем главном труде «Этногенез и биосфера Земли». Не менее трудно почтительно относиться к наследию Юлиуса Эволы (который критиковал Муссолини справа, считая его недостаточно радикальным) – и при этом считать себя православным мыслителем. Крупнейшим православным консерватором у нас считается Иван Ильин – но он Дугину неинтересен, потому что недостаточно парадоксален. Не говоря уж о том, что «консервативная революция» – это сапоги всмятку, потому что непонятно, что тут, собственно, консервировать. Все революции ХХ столетия тот же Эвола считал хтоническими, «земляными», вызванными темными силами, а фашизм, по Дугину, утверждает «небесное», сиятельное и аристократическое начало.

Но у Дугина в голове эти противоположные взгляды прекрасно уживаются. Это не значит, что русский консерватизм так уж широк и его надо бы сузить. Это значит, что философ Дугин – по призванию провокатор, ему все равно, какие взгляды исповедовать, лишь бы они шли против течения, раздражали и будоражили. Сегодня в России торжество «консервативной революции» означало бы победу радикальных национал-большевиков, которые имеют очень мало общего с «фашизмом в хорошем смысле слова». Провокатора Дугина они очень быстро прибрали бы к ногтю – но он знает, что это ему не грозит, что гребешок чешет в ином направлении, потому и резвится. Это называется: хорошо медведя в окно дразнить.

При этом Дугин – очень умный человек и замечательный эрудит. Его «Лекции по структурной социологии» — лучшее краткое обозрение социологических, антропологических и геополитических учений трех последних столетий, какое доводилось читывать (их легко найти в Интернете, хорошая все-таки вещь глобализм). Но газетная статья или интервью на радио – совсем иная вещь, тут приходится быть провокатором, иначе тебя не станут читать и слушать.

 

 

 

 

Комментировать 0
Оставить комментарий
Как пользователь
социальной сети
Аноним
подписка на газету кузбасс
объявление в газете кузбасс
объявление в газете кузбасс
подписка на газету кузбасс