Крестьянская фамилия

3 августа 2011 | Игорь Алехин

 

Нынче случилась двенадцатая весна хозяйства, и за это время оно увеличило посевные площади более чем в триста раз и стало крупнейшим фермерским зерноводческим в Кузбассе. Оно трехголово, молодо, современно. О нем, о людях труда, о тенденциях и реалиях сельского хозяйства наш разговор с Артуром МОВСЕСЯНОМ.Получается – разговор за жизнь.

 

— Отцу было 13 лет, когда сюда приехал, мать русская. Я родился в Гурьевском районе, в Ур-Бедарях, тут вырос, тут крестился. Сибиряк, по-другому никак.

По образованию – товаровед средств производства, совсем другая специальность, к сельскому хозяйству никакого отношения не имеет. Это технический колледж, в Кемерове находится. Потом с братом сдали экзамены в институт, но времена тяжелые, 1998 год, денег нет, кто нас будет тянуть? Вернулись и стали работать. А младшего брата выучили на агронома.

— Как все начиналось? Сели втроем, выпили армянского коньячку…

— Не так. У матери, отца, дядьки в деревне были земельные доли – 30 гектаров. Мы вернулись, начали работать – котельную делали, дорогу, крышу школы, попутно держали свиней, голов пятьдесят, четырех коров, овец. Были времена – младший брат на рынок ездил, яйца ведрами продавал. Тяжелые годы, но никто у нас не пил, не гулял, не воровал и не попрошайничал.

А дальше мать говорит: «Может, сами посеете?» Подвернулся трактор Т-150, мы его купили. Взяли в колхозе сеялку разломанную на время, отремонтировали, посеяли – отдали. Сцепку борон в совхозе взяли – надо было 30 гектаров заборонить – и колхозу сто гектаров заборонили за то, что сцепку взяли…

Первый год – 30 гектаров, второй – 180, потом – 260. Пшеничка, ячмень. И попутно стали брать технику. Была машинёшка – поменяли на комбайн. Металлолом, забирали его – на боку лежал, притащили, собрали… Шажки маленькие были, но в два раза каждый год добавляли. Нынче у нас была двенадцатая посевная, площадь за 10 тысяч перевалила. То есть в 300 раз больше, получается, чем в начале.

— Какая сейчас у вас техника?

— В основном перешли на импортную. Первую взяли в 2007 году – немецкий зерноуборочный комбайн CLAAS, небольшой, правда, с шестиметровой жаткой. А как попробовали – все, это как наркотик. После нашего комбайна «Нивы» или после старенького трактора когда садишься на такую технику – это как чудо… Нынче взяли два больших трактора New Holland, опрыскиватель. Месяц назад – клаасовский комбайн, уже пятый. Теперь на комбайн средняя нагрузка две тысячи гектаров, без всяких приписок.

— Артур, ты из братьев старший?

— Да, старший я, мне 33, возраст Христа. Рустам моложе на полтора года, Эдгар – на шесть лет. Отец работал в совхозе, когда тот развалился, занимался стройкой, транспортными услугами, «КамАЗы»-мамазы, сейчас к нам вернулся. Мы все женились: у меня два сына, у Рустама дочь, младший самый хитрый: женился, и сразу двойняшек родили, мальчика и девочку. Жены наши, родные, местные. Мы их знали, семьи приглядывались.

— Как вы делите сферы влияния?

— Я – вроде как директор: журналистов встретить, с администрацией разобраться, еще и депутат районный. Второй брат у нас инженер. Вся техника на нем, все запчасти, ремонты. Изначально на первом комбайне CLAAS он молотил. А третий брат – агроном, он этому и учился. Теперь – главный агроном, потому что у нас сейчас еще два агронома.

Но по любому серьезному вопросу мы садимся втроем и решаем. Ни один трактор, ни один кредит сам не возьму. Сели, и давай все варианты со всех боков считать. Так, а вдруг урожайность семь центнеров? А вдруг цена три рубля? Подумали, худший вариант просчитали, и уже тогда… Худший вариант представили – что, выкручиваемся? Вроде переживем, перехватим, протянем год-два. Тогда: все, огонь, вперед! Конечно, и при худшем варианте есть доля риска, но все равно, надеемся, не получится так плохо.

Три брата, все разные. Я, допустим, конкретный оптимист. У среднего немного побольше пессимизма. Младший молодой, и туда, и сюда. Но когда мы садимся втроем, всегда находим правильный вариант – нормальный, сбалансированный. И пока пролетов больших не было.

Но сейчас как-то более стабильно стало, настроилось, идет без сучка, без задоринки. Земли четыре тысячи дополнительно распахиваем, в этом году еще две тысячи в оборот вводим. 4,5 тысячи гектаров пшеницы, 2-2,5 тысячи ячменя, 2,5 тысячи рапса, сурепица…

Складских помещений выше крыши, столько зерна не произведем. Ориентировочно 15-16 тысяч тонн зерна мы намолачиваем, часть продаем с колес, ту же сурепицу, а засыпать можем тысяч 20-25 тонн. Этого нам хватит на любой рост. Четыре сушилки, хоть и не новые, чтобы от погоды не зависеть…

— Куда вы реализуете зерно?

— Честно сказать, хоть я и патриот, но стараюсь продавать на Алтай и в Новосибирск.

— Там же своего хватает?! И разве там дают цену?

— Объясню, почему. Наши заелись, честное слово. На Алтае сегодня, допустим, цена за тонну пшеницы 5600, а наши берут по 5000. Я говорю: «Ребята, а почему по пять? Почему на Алтае дороже?» «А тебе же довезти туда надо, 600 рублей у тебя дорога съест». Я говорю: «Но я не понимаю, почему тогда алтайский фермер продает по 5600, а я нет?!» Гружу, везу на Алтай. Непатриотично, но чтобы наших воспитывать.

— А все говорят, что это Алтай лезет в Кузбасс, везет дешевое зерно, муку…

— Враки, я не видел ни разу у нас алтайского зерна. Я продаю практически 50 процентов на Алтай. Опять же, наши тут берут зерно дешевле, а мукой по цене с алтайцами конкурировать не могут. Не понимаю, почему. Покупают зерно дороже, везут сюда и дешевле муку продают?! Рынок осваивают? Но в убыток себе никто работать не будет…

— Как выглядят по цене рапс, сурепица, которые вы выращиваете ?

— Отлично. Рапс прошлый год здорово купили омичи – около тысячи тонн; вывезли в Казань столько же. Сейчас стоят вагоны на Центральную Россию, на Белгород, что ли, ждут сурепицу.

— Но сегодня главный стон: цена ниже себестоимости, никто не покупает…

— Что есть, то и говорю, зачем мне кривить душой? Вот нам говорят: вступим в ВТО, нам крах – а я не боюсь. Я могу себестоимость еще снизить, пояса затянуть. И получится себестоимость в районе трех рублей за килограмм пшеницы.

— А когда в 2008-м цена на зерно упала, когда Алтай зерно жег вместо угля? Как ты выкручивался?

— Когда рухнули цены, на лето 2008-го у меня был заключен договор с новосибирским мелькомбинатом с ценой по 5700 рублей за тонну продовольственной пшеницы. Когда все торговали по 2-3 тысячи, я зерно гнал эшелонами в Новосибирск. И они его проплатили и забрали. Но и когда им было тяжело, мы им помогали, поставляли зерно. И подписывали договор на будущее…

— Сколько продукции производит ваше хозяйство?

— По прошлому году валовка составила порядка 90 миллионов рублей. Хорошие деньги, но очень много затрат. Прошлый год взяли два комбайна – сразу 20 миллионов. В этом потратили на технику около 40… Но на жизнь хватает. Зарплату платим четко, в среднем 15-16 тысяч. Есть окладники, есть женщины, которые подметают и получают, грубо, 8-10 тысяч, а механизаторы, которые сеют, убирают, пашут, по году тысяч пятьсот зарабатывают плюс натуроплата.

У нас работают около 30 человек, это около трех миллионов товарной продукции на каждого получается. Очень высокая производительность. Один человек на тракторе New Holland сеет и убирает две тысячи гектаров. Это четыре тысячи тонн намолачивает, умножаем на цену – на 20 миллионов рублей один намолотил! Если комбайн «Енисей» убирает 300 гектаров, то легко считать, скольких один мой работник заменяет: семь человек!

— Легко ли решать кадровый вопрос?

— В последнее время текучки нет. Несколько лет практически без задержек по зарплате, люди защищены, по охране труда все соблюдаем. Когда валились колхозы, оттуда мне достались хорошие люди. Плохих, естественно, брать не стал, да и своих воспитывал. Ну, и лишних людей держать не нужно – это как раз очень тянет назад, когда из десяти работают пятеро, а остальные сидят. Они наносят вред, канистрочку солярки умудрятся набрать, а потом начинаются проблемы…

Достойная зарплата, хорошая техника – люди себя уважают, в семье их уважают. Думаю, они уже по-другому планируют жизнь. Когда получали по три тысячи – была одна проблема, как напиться, чтобы не думать, что будет завтра, на что жить его семье. А тут у него тылы закрыты, в холодильнике свежие продукты, будущее понятно. Я думаю, если платить человеку нормально, у него мысли другие появляются. Он начинает мечтать: купить хороший телевизор, машину или что-то еще, а не думать о бутылке.

Пара человек приехала с Алтая – двое парнишек молодых, братья Нормайкины. Которого постарше, пересадил на New Holland, CLAAS как раз под него взял. Я стараюсь покупать технику под конкретного человека. Если нет механизатора – не буду покупать ничего. Потому что 10 или 11 миллионов комбайн стоит, кого попало за него садить нельзя.

Братья пришли ранней весной, я глянул на них – ну, вроде молодые, шустрые. Дал им по тракторишке, по «беларусу», и смотрю издалека. Они работают неделю, в выходные пришли и начинают нашивочки на телеги делать, крылья да проводочку править, фары ставить… Нет бы, выходной, на диване валялся, а они пришли – это не запрещается – и работают. Им часы идут, зарплату получили. Один совсем зелененький, я его на «беларусе» так и держу, а через год-два пущу к серьезной технике.

— Научатся всему и убегут, где лучше…

— Не, они, я думаю, никуда не уйдут. И заработок достойный, и техника современная. Из трактора, где кондиционер, магнитофон стоит, вылазить неохота. Он ночь отработал, чистенький. А, помню, если после «Кировца» вылезешь – сам как черт, в ушах вата, потому что если ватку не вставишь, то к утру оглохнешь, голова болит реально, а тут что говорить?!

— На детей смотришь – они будут работать в деревне?

— А почему нет? Если будет желание – хотел бы, чтобы пришли и заменили меня под старость лет. Им будет, где развернуться. Мы с братовьями считаем, создали поле для работы, тут ее непочатый край. Будет тяга к животноводству – ради бога, построим свинокомплексы и коровники, что угодно. Если наши дети пойдут – не буду отговаривать, буду только рад.

— Сельский труд — это не стыдно?

— С кем бы ни разговаривал – наоборот, это самый уважаемый труд – выращивать хлеб. Испокон веков и во всем мире так считается. Хоть у нас он и не особо ценится, и не особо любим. Но мне не стыдно этим заниматься. Стыдно плохо обработать поле, чтобы кто-то мимо проехал и пальцем показал: что-то у тебя не очень.

И самое главное, мне это еще и нравится. Когда есть свободное время – сел в машину, хлопнул дверкой – и по полям, по полям… Слава богу, есть где ездить, я в этом году на некоторых полях по разу был всего. Дороги нормальные, грейдер в этом году взял, дороги отгрейдеровал, по всем полям на легковой свободно езжу. Похожу, колоски потрогаю, по росе пройду – мне это нравится. Даже чем-то другим себя занять – я не вижу.

— Но чаще слышно: государство говорит только «дай», не помогая!

— Самое простое – это жаловаться. Можно повернуть, что у меня сейчас хороший год, и я говорю: все хорошо. Конечно, обидно, когда читаешь, что за границей 30 процентов бюджета идет на поддержку сельского хозяйства, а у нас – один процент. Конечно, всегда хочется большей поддержки, стабильности, уверенности, которых не хватает. Но, опять же, была бы стабильность – не было бы куража, а я работаю не только ради денег, еще и ради удовольствия.

— Есть ли кредитомания в сельском хозяйстве?

— Конечно, есть. Я вижу людей, которые по-страшному берут, не понимаю, как они рассчитывают. Я бы так не рискнул, потом сидеть на пролонгациях, а пролонгация – тоже не даром дается, тоже денег стоит. Кредит, чтобы рассчитаться за прежний кредит, – и так далее. Это снежный ком, та же пирамида, только в обратную сторону. Люди сами себя в угол загоняют.

— Карта мира на столе – случайна? Или в этом какой-то глубинный смысл?

— Переезжал со старого офиса, она на стене висела. Я часто смотрел, куда бы хотел съездить. А тут стол пока старый, вот и прикрыл его.

— И много мест нашел, куда хочется?

— О, я бы поездил по миру. В этом году побывал в Европе – Франция, Германия, через Бельгию проскочили, на сельскохозяйственную выставку везли. Какая там техника! Ездили большим коллективом, по приглашению фирмы, у которой технику покупаем, я был с женой. Мужики с Новосибирска, Омска – веселые, анекдоты, кто как работает, какие у кого поля, кто что сеет, кто что думает, какие планы, перспективы. Мне очень понравилось. В Германии фермер показывал биогазовые установки, как из экскрементов вырабатывают электроэнергию, которую тут же продают государству по 12 рублей, грубо говоря, а покупают по 8! Государство заинтересовано в том, чтобы они экологию не нарушали! Нам до них далеко, конечно.

В декабре в Ганновере будет выставка, приглашают, думаю, теперь-то не откажусь. Летом звали в Канаду к фермерам съездить, но у меня не получилось: стройка, ремонты… А хотелось: у них и климат с нашим похож, и если в Европе мелкие фермеры, то в Канаде наподобие нашего бывает – и 5, и 10, и 20 тысяч гектаров.

Пару раз на море отдохнул, но оказалось, что по работе ездить гораздо интереснее.

— Если не тайна – о планах…

— Пока у нас одно направление, полеводство, мы справляемся. Думаем об овощах: картошка, морковка, лук и прочее. Но, опять же, это если деньги свободные появятся, свои собственные, а не кредитные. Тогда купим овощную технологию полностью, хорошую нормальную импортную технику. Затем, возможно, займемся животноводством, но там другие вопросы, там людей надо, а это непросто. Да и с молоком проблемы. При этой цене, как ни считай, коровник за сто миллионов даже не знаю, когда окупится, а если деньги взять в кредит, то его мои внуки не отработают. Или я буду с зерна все деньги выдергивать, отдавать за этот красивый коровник, весь в медалях и орденах, но… Либо надо заниматься еще и переработкой молока. Переработчики живут очень хорошо, в отличие от производителя…

— Артур, получается, фамилия Мовсесян сибирская, кузбасская?

— А я уже и не знаю. Вроде бы нас уже узнают…

Игорь АЛЁХИН.

Гурьевский район.

Фото автора

 

 

 

Комментировать 0
Оставить комментарий
Как пользователь
социальной сети
Аноним
подписка на газету кузбасс
объявление в газете кузбасс
объявление в газете кузбасс
подписка на газету кузбасс