Ангел с моторчиком

— Марат, в детстве история про Малыша и Карлсона казалась мне очень забавной. Но посидел у вас на репетиции, и стало грустно…

— Я учился ещё в советской школе. Меня не приняли в пионеры, потому что я всё время двигался в сторону свободы личности. Тогда запрещали ходить в определенной одежде, носить длинные волосы. Девочек заставляли смывать с лица косметику. Такой был подход к воспитанию. Конечно, должна быть некая дисциплина, но не должно быть деспотизма… Малыш попал в сложную ситуацию, когда он никому в своей семье не нужен. Фрекен Бок пытается воспитывать Малыша в такой – тоталитарной — манере. И он закрылся, этот мальчик. Что из него получится, какой человек? Наверное, какой-то несвободный, ограниченный. Задача Карлсона – вывести его из этого ступора, разорвать эту жизнь, грубо говоря, перевернуть её с ног на голову, сделать более яркой, красочной, фантазийной… Более человеческой. Карлсон – своего рода Ангел, летающий на спецзадание по спасению детей, о которых забыли взрослые…

— Я всегда был вне формаций. Меня последним из класса приняли в октябрята. Я был уже здоровый мальчишка, а поставили меня в конце строя. Получилось очень забавно: такая нисходящая лесенка, в конце которой огромный столб. А перед вступлением в пионеры у нас было сочинение по теме «Мой любимый фильм». Одноклассники писали, например, про «Неуловимых мстителей». А я к тому времени уже посмотрел фильм «Девять с половиной недель», и он произвёл на меня ошеломляющее впечатление. О нем и написал. Скандал разразился такой, что в пионеры меня не приняли. Но тем было веселее: года не прошло – пионерскую организацию отменили. Потом, когда началось разделение на классы «А», «Б», «В» по уровню способностей, меня определи в класс, где только до девятого учили и отправляли в ПТУ. После этого я поступил в первый лицей, открывшийся в Барнауле. Окончил театральный вуз… И когда случайно зашёл в ту школу, откуда меня по сути выгнали, увидел свой портрет на стенде «Мы ими гордимся!». Школа – странная штука. Там требуется сначала одно, а потом другое…

— Золотухин является художественным руководителем Молодёжного театра Алтая, в котором я работал. На Алтае был объявлен Год Шукшина. Для меня было очень важно попасть в некую струю шукшинского большого марша не с каким-то вторичным материалом, а придумать что-то новое и интересное. Мы взяли небольшой кусочек жизни Шукшина – деревенское детство во время войны.

В спектакле была роль деда Шукшина, которую блестяще сыграл Валерий Сергеевич Золотухин. Это великий русский артист, который прошёл школу любимовской Таганки. Работать с ним – огромная удача для любого режиссёра.

— Вы говорили, что Золотухин готов слушаться режиссёра. И всё-таки позволю себе усомниться. Этот актёр самостоятельно поставил несколько спектаклей. Он действительно не пытался командовать?

— Нет. Он не руководил репетициями, не пытался быть первым. Другое дело, что когда актёры что-то привносят, сочиняют, – это замечательно. Золотухин – феерический артист. Конечно, он помогал, придумывал какие-то решения. Но всегда деликатно, не настаивая. В каких-то вещах беспрекословно я ему доверял. Мы делали деревенскую историю. Я всё-таки человек городской, а он до семнадцати лет жил в деревне. Причём его детство пришлось как раз на то время, в которое происходит действие спектакля. Он что-то поправлял: «Ребята, так не может быть». Это могло касаться, например, сценографии. У нас была печка. Художник придумал, что творило, куда засовывается горшок, было чёрным от копоти. Валерий Сергеевич сказал, что для любой хозяйки такая печь – это позор. Около печи в деревенских домах всегда стояла извёстка, и её регулярно подбеливали.

— Конечно, я фактурный персонаж. Мог бы сыграть и Михайлу Потопыча, и, безусловно, Карлсона. Он отзывается во мне. Карлсон – это не шалун, игрун и хохотун, а человек, который переворачивает всё с ног на голову и делает из нашей серой обыденной жизни какую-то очень яркую, хорошую, интересную сказку.

Андрей НОВАШОВ.

НА СНИМКЕ:

на репетиции спектакля «Малыш и Карлсон».

Фото автора.