Соцсети:

Человек без улыбки.

11 ноября 2010 | Игорь Алехин
Темная лошадка

— Завязывайте! – скомандовал он.
— А ты кто?
— Конь в пальто!
…Вообще-то он, Сергей Коваленко, для дюжины мужиков (смена новая и смена старая, еще какие-то люди, набившиеся в кабину экскаватора) тогда действительно был никем, ведь лишь полтора-два месяца назад пришел на разрез горным мастером, его не все знали даже по имени. Позади – техникум, год работы помощником машиниста экскаватора, армия, опять разрез, рабфак, пять лет студенчества и красный диплом. А мужики (среди них были и такие, что не один десяток лет отдали разрезу), пьяные, разгоряченные, устроили соревнование на лучшего машиниста: шагающий экскаватор – громада весом за тысячу тонн – швырял пятнадцатикубовый ковш почти за сотню метров и потом тащил к себе. Внизу работала водоотливная установка, и было странно, что ее еще не засыпало породой.
— Конь в пальто!
И молодой мастер – зелень непонятная, мальчишка – ударил ладонью по красной аварийной кнопке. Экскаватор замер, ковш качался, куски породы летели вниз…
Он привык быть старшим, старше была лишь сестра, а потом – он и еще два брата. Но вот что как себя поставишь, таким потом и будешь, понял в армии.
Дело было в середине восьмидесятых, «участников соревнования» заставили за свой счет восстанавливать разбитый насос, лишили премий, а горный мастер Коваленко ни разу не пожалел о сделанном. Позже это – не щадить за пьянство – стало у него законом.
— … когда я стал работать на уровне начальника участка и дальше, у меня было золотое правило: если пьяный на работе – увольнение сто процентов. Никакие объяснения не принимал. Принял такое для себя. По-другому бороться нельзя. Это из опыта: от пьянства и аварии, и травмы. И потом, если раз простишь – это уже не система, а я люблю систему. Народ знает: попался – все. Где я ни работал, объявлял сразу… Был даже такой случай, я уже был директором, целый участок загулял на работе. Такая дефицитная была специальность – машинист бульдозера, их не хватало, и я всех уволил. Около десяти человек, и механика заодно с ними… И никогда не принимал потом тех, кого уволил…
Бывали «особые обстоятельства», когда за проштрафившихся мужей слезно просили жены, когда нарушители звенели медалями, когда начальники участков просили «сделать исключение», — Коваленко своему слову не изменял. И для семьи, и для детей уволенный отец лучше мертвого.
Да, это, уверяет Коваленко, самое страшное – случаи со смертельным исходом. И еще ночные звонки:
— Звонят ночью, значит, серьезно. Большая авария, скорее всего с человеческими жертвами, и поэтому как только звенит телефон – уже весь мокрый… Но бывали случаи, когда просто ошибались номером. И тогда такое облегчение!
Про «интересно»и «не интересно»
Вот его послужной список: разрезы «Сибиргинский», «Красногорский», «Моховский», «Листвянский», «Талдинский», «Камышанский», «Бунгурский», «Тагарышский», «Виноградовский». На «Талдинском» дорос до первого руководителя, три разреза отстроил практически с нуля. Сейчас в ранге заместителя по производству гендиректора «Кузбасской топливной компании» управляет разрезами «Виноградовский», «Черемшанский» и «Караканский-Южный».
Спросил, в каких должностях и на каких разрезах чувствовал он себя наиболее комфортно.
— О какой комфортности в горном деле можно говорить? Большое хозяйство, механизмы, выработки, оборудование, все это движется во времени и пространстве, надо постоянно обладать информацией, где, что, в каком состоянии. А это требует очень много времени. Поэтому там и живешь. Отдыхаешь, в лучшем случае, лишь в воскресенье. Не будешь так жить – не будет хорошего результата… Мастер – да, есть у него свои проблемы, но отработал смену и ушел. А начиная от начальника участка хоть сколько работай…
Одним из самых любимых он считает все-таки «Талдинский». Здесь, после шахтерских забастовок, и выбрали его директором.
Сейчас рассказывает:
— Самое сложное – 1990-1991 годы, когда деньги перестали ходить, все бартер, бартер. Очень трудное было время, но довольно интересное. Предприятие брошено, никому не нужно, что хочешь, то и делай. Централизованная система исчезла, централизованные деньги исчезли, разрез остался недостроенным. Деньги где были? Только за рубежом. И мы одними из первых в области вышли на экспорт. Сначала шел товарообмен, потом появились деньги. Счастлив был раз в месяц, когда выдашь
зарплату. Некоторые по полгода бастовали. А мы тот период достойно прошли. Продавали в Польшу, в Финляндию небольшие объемы, по 10-15 тысяч тонн в месяц. Задача была – выдать людям зарплату. Это первое. А потом начали и объемы увеличивать, и отношения налаживались. Помаленьку стали технику приобретать, обновляться. Но и в таких тяжелых условиях разрез мы достроили и даже внедрили циклично-поточную технологию, единственную в Кузбассе. 20 миллионов долларов. До сих пор работает. Проесть все можно, но мы думали о завтрашнем дне…
Вот суть той технологии. Классическая схема – экскаватор грузит породу в «БелАЗ», который везет ее до отвала. Но экономически целесообразно использование «БелАЗов» при расстоянии до четырех километров. С возрастом разреза расстояние увеличивается, и перевозки становятся все затратнее. На «Талдинском» стали возить породу на полукилометровое расстояние, до дробилки, а от нее уже по конвейерной линии отправлять на отвал…
Сменились собственники – пришлось менять работу.
— Поначалу переживал: столько сил отдано. Мы же, говорю, больше на работе находимся, чем дома. А сейчас уже у меня другое мнение. Когда отстраиваешь механизм, выстраиваешь систему, заняться-то особо нечем. В одном месте, в одной должности не очень интересно. Но тогда я этого еще не понимал…
Еще он говорит, что ему чаще всего попадались какие-то «недостроенно — недоношенные» разрезы. Что первые год-полтора пролетали мгновенно: надо было понять предприятие. И лишь потом заниматься его будущим.
Так и получалось: пришел, увидел, построил. И опять – с нуля. Зато – «те годы весело прошли», зато – «было интересно»…
Он гордится и тем, что сделано на его теперешнем месте работы:
—  Практически за несколько лет было построено предприятие с совокупной мощностью одиннадцать миллионов тонн в год, сбытовая сеть, собственное энергохозяйство, создана производственно-транспортная структура. Я бы так сказал, что в постсоветское время в Кузбассе никто таких денег не вкладывал и таких предприятий открытой добычи не строил. Когда пришел – люди у костра руки грели. А теперь – боксы современные, очистные сооружения, котельная, бытовые условия, отличный АБК – то есть все в комплексе. Современнейшая техника. В год вкладывали порядка полутора миллиардов. После коммунистов капиталисты нигде столько денег на развитие разрезов не направляли… А на других новых разрезах, кроме ямы, ничего нет.
Философский уклон
— Представляете, в год в мире добывается уже около шести миллиардов тонн угля! Эта кучка примерно два километра высотой и четыре шириной. И это все из твердого превращается в газообразное, и так годами.
И Коваленко говорит о цивилизации. О новых энергоносителях. Об ответственности перед будущим. Что «…и сегодня можно это делать более цивилизованно, было бы желание»…
Удивился: вы же, мол, всю жизнь занимались как раз вредным воздействием? Он ответил:
— Просто раньше я над этим не задумывался. Но, наверное, каждый человек, которому за пятьдесят, за шестьдесят, начинает думать с философским уклоном…
В детстве он мечтал связать свое будущее с лесом. Жил в Междуреченске, это оттуда любовь и к тайге, и к таежным речкам. Повзрослев, мог десятки километров нахаживать в поисках хариуса. Одним из главных событий прошлого года считает семнадцатикилограммового тайменя, выловленного в Эвенкии.
Может, от всего этого такая «зеленоватая» философия?
А может, потому, что лучше многих видит не только плюсы, но и минусы цивилизации.
Еще он много думает, чем займется, когда придется уйти на пенсию. Что это как остановиться на бегу, и что одними рыбалками не спасешься. Что, может, заведет пчел или голубей, по которым так неровно дышал в детстве. Что, вполне возможно, какое-то время поучит молодежь, ведь не зря в жизни случились и его кандидатская, и несколько лет председательства в госкомиссии по защите дипломов. А может, дождется внуков, и опять «веселее будет»…
По крайней мере, так у него было всегда – лишь отладит очередную систему, лишь почувствует однообразие – и вот он, новый разрез, или новый зов души. Так, после пятидесяти из него вдруг «полезли» песни – сам Коваленко неловко называет их «песенками о том, что вижу»: про студенчество, про любовь и дружбу, профессию и жизнь. Вот, например:
«…черный уголек, жизнь моя горняцкая. Истоптал я сто сапог, по забоям шастая».
…Мы вместе выбирали его фотокарточку, хотелось – не деловую, а с веселой улыбкой, он все подсовывал другие снимки – разрезов, которые сначала были кусками тайги или степи, а потом вырастали корпусами, экскаваторами, людьми. Несколько раз с карточек мелькнуло улыбкино подобие, но я сразу согласился, что улыбка – не самое сильное из его достоинств.
— Да, — подтвердил и Коваленко, — серьезный везде. Такой человек. Улыбаться мы не умеем…
Игорь АЛЕХИН
Фото
из архива Сергея Коваленко, Героя Кузбасса.

Другие статьи на эту тему

05 августа

Такой была Вера

День 21 июня 1941 года был полон для Веры Волошиной предвкушением счастья: подруги подарили ей белое шелковое платье, в котором она собиралась выйти замуж за земляка Юрия Двужильного.

Парень по имени Феникс…

Юрий Колесов спас 15 пассажиров во время самой страшной железнодорожной катастрофы XX века, случившейся на Транссибе в ночь с 3 на 4 июня 1989-го. А его потом спасла знаменитая Джуна…

23 июня

В бой идут одни «ястребки»…

Кузбасский летчик Григорий Яровой вернулся с войны через 76 лет… Обломки сбитого фашистами самолета и останки вологодские поисковики нашли благодаря большому чуду и большому труду и привезли в родную Тайгу!

Комментировать 0
Оставить комментарий
Как пользователь
социальной сети
Аноним
подписка на газету кузбасс
объявление в газете кузбасс
объявление в газете кузбасс
подписка на газету кузбасс